Personalităţi chişinăuiene istorice

Nobilimea basarabeana
Balş Egor
Başota Ivan
Dimitriu Egor
Dolivo-Dobrovolski Roman
Cantacuzino Mihail
Catargi Ion
Crupenschi Alexandr
Crupenschi Nicolai
Crupenschi Mihail
Leonard Alexandr
Leonard Pavel
Rîşcan Dmitrii
Rîşcan-Derojinski Egor
Sturza Ivan
Feodosiu Mihail

Bernardazzi Alexandr vezi : Arhitectura
Bezvikonnî Gheorghe
Bivol Nicolae
Cantacuzino Irina
Cebotari Maria
Сoca Eugen
Cerekuli-Kuşi Mihail
Ciciagov Leonid
Crupenschi Matei şi Teodor
Cuza Valentina
Hrşanovskaia Cleopatra
Inzov Ivan
Iordachi Egor
Liprandi Ivan
Lucezarskaia Evgenia
Neaga Ştefan
Niţă Sergiu
Nogacevski Nicolai
Plămădeală Alеxandru
Radvan Nina
Stere Constantin
Stuart Alexandru
Sturza Elena
Shmidt Carol
Tanskaia Anna
Zaikin Ivan

Bezvikonnîi Gheorghe / Безвиконный Георгий
Колумб Бессарабии : Георгий Безвиконный

40 лет назад Георгий Безвиконный закрыл последнюю страницу своей жизни.

Каждый, кто хоть однажды отправлялся в прошлое нашего края, непременно справлялся о пути по лоциям, написанным бессарабским исследователем-историком Георгием Безвиконным. Обычно интересы человека формируются в ранние годы, тогда же проявляются его склонности и таланты. Описавший десятки старинных бессарабских родов, сохранивший для нас портреты губернаторов, виды городских и сельских достопримечательностей, воспоминания о музыкантах и исполнителях, легендарных бессарабских женщинах – Безвиконный не оставил ни слова о своем детстве. Что же известно о нем? Кишиневец Георгий Гаврилович Безвиконный, потомок древнего казачьего дворянского рода из Полтавской губернии, родился 14 апреля 1910 года. Его предки играли большую роль в казачьем украинском движении. Отец историка Гавриил Андреевич Безвиконный служил агентом Черноморско-Дунайского пароходного общества, а после его ликвидации – агентом Русско-Дунайского пароходства. Был организатором бессарабского судоходства. Стремился в бездорожном крае проложить дешевые пути сообщения по водам Дуная, Прута, Днестра и по «прибрежью Черного моря». По воспоминаниям аккерманского предводителя дворянства Михаила Понсета («Din trecutul nostru» № 9-10, 1934), «Гавриил Андреевич был выдающимся экономистом, насадителем крестьянской кооперации в Бессарабии, прекрасным публицистом и оратором. Он, в прямом смысле этого слова, раскрепостил местное крестьянство от хищнической эксплуатации арендаторов-ростовщиков». Не менее примечательной личностью был дядя историка – брат его отца. Григорий Андреевич Безвиконный служил старостой в местечке Сорочинцы Полтавской губернии. Дружил с писателем Владимиром Короленко. В декабре 1905 года за народные чтения старосту арестовали. Жители местечка потребовали освобождения «президента» «Сорочинской республики». Когда их требования не выполнили, сельчане «закрыли» пристава и урядника. Тогда местный статский советник Филонов устроил в Сорочинцах карательную экспедицию, от которой пострадало немало народу. Вскоре Филонова средь бела дня, прямо на улице – застрелили. Полтавского старосту Безвиконного заподозрили в мести, сослали в Бессарабию, но он вернулся домой и тайно поселился у себя на чердаке. Короленко опубликовал несколько статей в защиту опального друга под названием «Сорочинская трагедия»… Во время революции жители местечка не захотели впускать в Сорочинцы грабившие их вооруженные отряды. За все ответил староста Безвиконный. Григория Андреевича расстреляли деникинцы, в армии которых сражались два его сына… Не отсюда ли возникла у Георгия тема дворянских родов, тема в 20-е годы не популярная, но дорогая молодому автору? Впрочем, первая публикация касалась не голубой крови. 15-летний автор рассказал об организации юношеских футбольных команд. Более серьезная статья о «Рышканском кладбище» в Кишиневе у выпускника I Кишиневской гимназии появилась в газете «Утро» (1929 год). Встреча с любителем бессарабской старины, учителем рисования Виктором Адиясевичем определила вектор интересов Безвиконного. Адиясевич печатал на шапирографе «Журнал любителей местной старины», предложив Георгию подготовить несколько статей о кишиневских домах. В 1928-29 годах будущий колумб Бессарабии написал работу о скаутизме. Книги английского военного разведчика Баден Пауэла стали учебником жизни для молодежи. Не избежал этого увлечения и Безвиконный – он был, по его же словам, «видным скаутом». «Работа о скаутизме была неплохая, – считал много позже сам автор, особенно для 18-19 лет, когда она была написана». Помимо истории международного движения, автор рассказывал в ней о румынской организации и даже о бессарабском скаутизме.Последняя глава являлась плодом его архивных изысканий… Книга вышла в 1931-32 годах с небольшим портретом автора. Генерал Драгу поздравил Георгия с удачей.Тридцатые годы – годы работы Георгия Безвиконного в местных изданиях, где он публиковал статьи о бессарабских деятелях культуры: Стамати, Хаждэу, Ралли-Арборе, Негруце, Хаждеу и других. Все публикации были зародышами крупных работ, которые потом появились у историка и выдержали несколько дополненных изданий. Каким оказался писательский хлеб? «Много неприятностей, злобных нападок, – отмечал Безвиконный, – эксплуатации, общее желание затереть тебя, а главное – не допустить к лакомому редакционному столу, за который уселись все эти никем не признанные глашатаи общественного мнения. Но писательский зуд – опасная, заразительная и трудно излечимая болезнь…». В 1937 году краевед переехал в Бухарест, где он прожил больше, чем в родном Кишиневе и где написал лучшие свои труды. Жемчужиной всей краеведческой работы Безвиконного стал его уникальный труд «Boerimea Moldovei dintre Prut si Nistru» («Молдавское дворянство между Прутом и Днестром»). В своем двухтомном труде, опубликованном в 1943 году, автор использовал данные «Записок из дела по обревизованию Дворянской Родословной книги, составленной по определениям, существовавшим в Бессарабии в 1821 году особой Комиссии для доказательств на дворянское звание», относящейся к 1842 году». Работа была построена целиком на архивном материале, содержала сведения почти о всех бессарабских семьях. «Он был добровольным и бескорыстным историографом бессарабского дворянства, – сказал о нем нынешний знаток бессрабского дворянства Евгений Румянцев, – ни одна из губернских дворянских корпораций России не имела такого преданного и результативного исторического обозревателя». «Boerimea Moldovei…» стала экстрактом публикаций Безвиконного в своем журнале «Din trecutul nostru» («Из нашего прошлого»), который начал выпускать сразу же после выхода из гимназии. В начале XX века возник широкий общественный интерес к краеведению. Журнал Безвиконного был первым в Бессарабии изданием, посвященным этой теме. Первый номер вышел в 1933 году. «Содержание его было расплывчато, поверхностно, – отмечает Евгений Румянцев, – чувствовалось, что запас специальных знаний у автора невелик, его не хватает, чтобы развернуть журнальную интригу. Но автор не сдавался, журнал стал выправляться, к нему стали относиться как к серьезному источнику информации». Поначалу большинство статей издатель писал сам, но потом у него появились другие авторы. Большое количество фотографий, рисунков, генеалогических схем делали его нескучным, наличие эксклюзивной информации – уникальным. Краевед публиковал обширные материалы по истории бессарабских дворянских родов Стурдзах, Леонардах, Крупенских, Россетах, Казимирах, Манук-беях и других. Журнал рассказывал о лучших представителях различных этносов, населявших край, возвращал читателей к временам пребывания в Бессарабии Пушкина, знакомил с судьбами бессарабских женщин, обретших своим талантом мировую славу, обращал взгляд на городские и сельские достопримечательности. После переезда Безвиконного в Бухарест «Din trecutul nostru» еще три года издавался там. Последние его номера вышли в 1940 году. Знатока бессарабской старины не стало в 30 апреля 1966 года. В апреле родилась и закатилась звезда этого удивительного человека. Останки его покоятся в секторе №37 на кладбище Bellu в Бухаресте, а дух продолжает жить в его многочисленных трудах. За несколько лет до своей кончины историк и его жена Татьяна передали из своего архива в дар центральному государственному архиву МССР немало документов. Среди этих материалов – рукописи работ историка, картограммы Бессарабской Губернии (1900 год), фотографии деятелей культуры и искусства, снимки с видами городов предвоенного периода – Кишинева, Бендер, Бельц. За свои изыскания Георгий Безвиконный удостаивался многих престижных наград и премий академий Франции и Румынии, в том числе французского института истории геральдики. Время от времени в Бухаресте издаются его труды. И только в городе, где он родился, так мало сделано для сохранения памяти об этом редком патриоте и бескорыстном кладоискателе ценностей, которые хранит в себе история родного края.
Владимир Тарнакин
Кишин. обозреватель. – 2006. – 28 дек. (№ 47-48) – С. 13.

.

Bivol Nicolae / Бивол Николай
„Viaţa Noastră” – ziarul care a salvat viaţa unui deputat în Sfatul Ţării

Acest ziar nu figurează în niciun dicţionar al presei naţionale, exemplarele apărute nu sunt depozitate în nicio bibliotecă sau fond special de la noi. Aşadar, este o raritate bibliografică. Nu cunoaştem ce l-a determinat pe Nicolae Bivol, fost deputat în Sfatul Ţării, fost primar al mun. Chişinău, să editeze acest ziar (de-ar fi ştiut cât o să-l ajute). Se întâmpla aceasta în anul 1935 (de fapt, el editase anterior alte două publicaţii periodice). Totodată, poate că „Viaţa Noastră” ar fi rămas în anonimat, dacă nu aş fi studiat dosarul penal intentat lui Nicolae Bivol în vara anului 1940 de NKVD, păstrat la SIS, acolo unde am găsit şi un exemplar al acestui ziar.
Câteva informaţii privind directorul „Vieţii Noastre” Nicolae Bivol (n. 01.VI.1882, com. Ialoveni, jud. Chişinău, în familia preotului Petru Bivol – †?). Studii la Seminarul Teologic din Chişinău, pe care-l absolvă în anul 1902, avându-l în calitate de coleg de promoţie pe Teodor Neaga, şi el viitor deputat în Sfatul Ţării. Urmează apoi Universitatea din Dopart, ulterior devenind profesor de gimnaziu la Chişinău. În timpul Primului Război Mondial cade în prizonierat la nemţi, întorcându-se în Basarabia în anul 1918. Obţine mandatul de deputat în Sfatul Ţării la 25 noiembrie 1918, fiind printre deputaţii care a votat Declaraţia din 27 noiembrie 1918 prin care s-a renunţat la condiţiile de Unire a Basarabiei cu România instituite la 27 martie 1918.Între 1922 şi 1925 este membru al partidului naţional liberal, fiind, între 1924 şi 1925, nouă luni, primar al or. Chişinău. Desfăşoară activitate de antreprenor, deţinând un timp o fabrică de tăbăcărie (1922-1926), apoi un bazin de înot (din 1938).La 28 iunie 1940 rămâne în Basarabia, este arestat de NKVD la 3 august acelaşi an, incriminându-i-se art. 54/13 al Codului Penal al RSS Ucrainene – lupta activă împotriva clasei muncitoare şi a activităţii revoluţionare. Nori negri se adunaseră deasupra lui N. Bivol. Însă, în cadrul cercetărilor, pe neaşteptate, câţiva dintre muncitorii de la bazin şi subalternii lui de la primărie depun mărturii favorabile lui Nicolae Bivol: a achitat salariile la timp, le citea uneori ziare, inclusiv sovietice, se purta omeneşte cu ei, unora le-a mai dat şi bani suplimentar. Amintesc şi despre editarea ziarului „Viaţa Noastră”, calificându-l drept un ziar de stânga şi antifascist. Favorabil apărea şi declaraţia lui Bivol că în anul 1938 a aderat la Blocul democratic, semnând un manifest democratic.La 9 noiembrie 1940 ancheta preliminară este terminată, dosarul înaintat la Moscova pentru examinare în cadrul consfătuirii speciale (renumitei troici) şi aplicarea pedepsei (aşadar, fără a se ţine cont de depoziţiile martorilor). Procurorului URSS i-au plăcut mărturiile depuse, probabil şi caracterul ziarului, căci la 11 februarie 1941 returnează dosarul la Chişinău, dispunând verificarea unor date, iar la 5 aprilie 1941 anchetatorul, având deja indicaţiile celor de la Moscova, dispune clasarea dosarului. Nicolae Bivol este eliberat din închisoare, lui i se restituie bunurile ridicate la arest. Un caz cu totul fericit. Menţionăm că doar câţiva deputaţi în Sfatul Ţării capturaţi de NKVD au supravieţuit. Alte date referitoare la viaţa de mai departe a lui Nicolae Bivol nu se cunosc.Câteva informaţii privind „Viaţa Noastră”. A văzut lumina tiparului în anul 1935, timp de două luni, fiind editate opt numere. Are dimensiunile puţin mai mari a actualei foi A3. Exemplarul la care ne referim noi este cu nr. 6, editat fiind duminică, 6 octombrie 1935 (aşadar, avea să mai apară două numere), menţiona că are şase pagini (numerotarea arată că erau totuşi patru) şi costa doi lei. Redacţia şi Administraţia ziarului se aflau pe str. Regina Maria nr. 29, or. Chişinău. Se specifică că apare săptămânal. După conţinut, ziarul într-adevăr era unul antifascist, dar şi social. Iată câteva titluri: Pagina I – Fascism: războiu, mizerie, foamete, şomaj; urmează apoi Publicitate prin care se invită populaţia să facă abonamente, Cronică. Pag. II – Satul, cu două titluri: Cum trăiesc ţăranii sub regimul fascist, Japonia şi Foamete şi sărăcie în satele Basarabiei. Pag. III – Pace, muncă, libertate; nu războiu, cu două titluri principale: Uniunea democratică şi Ştiri din raiul hitlerist. Ultima pagină, a IV-a – Oraşul, la fel cu două mari rubrici: Cronica internă şi Ancheta noastră, cu câteva subtitluri: Fabrica Şor, 17 ore de muncă în continuă în magazinul D. Oxinot, Fabrica Zelţer.Despre colectivul de redacţie întâlnim doar trei nume: director N. Bivol, doi corespondenţi: A. Vuit şi V. Dubăsăreanu, două iniţiale A.C. şi M.B., şi câteva materiale semnate coresp.Aşadar, să adăugam şi acest ziar la marea colecţie a presei naţionale.
Dr. în drept Mihai Taşcă, pentru TIMPUL
http://www.timpul.md/node/1834

Cebotari Maria / Чеботарь Мария
Оперная легенда Мария Чеботарь.

Недавно в Доме кино состоялась премьера художественно-документального фильма, посвященного жизни и творчеству оперной дивы Марии Чеботарь. Певица родилась в Бессарабии, а ее талант расцвел в Германии, однако не в самые добрые времена, когда страна была охвачена идеей воцарения фашизма. Поэтому на имени Марии Чеботарь долгое время лежала печать запрета.
Сейчас ужас того времени отошел на второй план и можно здраво взглянуть на искусство талантливых людей, кому судьба уготовила жить и творить в фашистской Германии. “Она не была замешана ни в каких политических делах, служила искусству, а не режиму”, – говорит Аурелиан Дэнилэ, на протяжении многих лет собиравший материалы о певице. “Где бы мне ни посчастливилось быть по долгу службы по следам этой большой певицы: в Румынии, Австрии, Германии, Швеции, Дании – везде я уделял время на поиски. Сидел в библиотеках, в архивах театров, где она была солисткой, встречался со многими людьми, знавшими ее. С певцами, выступавшими с ней в одних спектаклях, дирижерами, с которыми она работала, с биографами, по крупицам так же, как и я, собиравшими любые сведения о ней”. Собранной информацией Аурелиан Дэнилэ поделился и с читателями, выпустив четыре года тому назад книгу о Марии Чеботарь. Вполне понятно, почему создатели фильма взяли в консультанты Аурелиана Дэнилэ. Благодаря его исследованиям можно было наиболее полно осветить вехи жизни блистательной певицы. Сценарий к фильму написал известный молдавский документалист Дмитрий Олэреску, а режиссером выступил Влад Друк. В общей сложности производство фильма заняло почти пять лет, на деле оно длилось меньше времени. “Мы не работали целых пять лет. Просто отправлялись на съемки, когда находили средства. Деньги заканчивались и мы возвращались, ожидая, когда снова появится возможность выехать. К тому же, трудные были поиски необходимых материалов, записей и большие сложности возникли, когда мы монтировали старую хронику, не очень хорошего качества”. Съемки проходили в Дрездене, в Вене и Берлине, Милане и Риме. Например, птиц, мятущихся в синем небе, снимали в Риме, темно-красного цвета облака (как признался Влад Друк, таких прежде он не наблюдал) – на границе Италии с Австрией в Альпах.Фильм состоит из четырех частей и эпилога. Начинается с непонятных, загадочных кругов – один в другом. Сначала кажется, что это вид древнейшего сценического сооружения – амфитеатра, затем по мере приближения картинки, понимаешь, что это огромная люстра. Как потом оказалось, это люстра знаменитой венской оперы, на сцене которой блистала Мария Чеботарь. “В театре мне разрешили недолго снимать, ведь за это необходимо платить. Когда я зашел в зал, он был пуст. На сцене работники театра устанавливали декорации. Был темноватый, приглушенный свет и мне некого было попросить осветить зал. Я не знал, что мне лучше снять, что успеть. И тут я увидел огромную люстру. Она была не полностью освещена. Я откинулся на спинку кресла, и мне показалось, что это что-то удивительное, неземное”. В круге яркого блеска люстры появляется в начале фильма и исчезает в конце образ Марии Чеботарь. Люстра, как старожил, будто помнит эту блестящую певицу и снова и снова, кажется, может воспроизвести для каждого пожелавшего окунуться в прекрасный мир оперного искусства звуки ее удивительного голоса.

 

Мария Чеботари

Впервые я услышала о Марии Чеботари, блестящей певице, родившейся в Молдавии – маленькой стране, некогда независимой, но позже вошедшей в состав Российской Федерации – в начале 40-х. Во время революции она бежала в Германию, где в 30-х годах сделала карьеру. Она также пела в знаменитой венской “Штаатсопер”. Мне было очень грустно узнать, что она умерла от рака в 1949 году во время расцвета своей певческой карьеры. Я думала, что на этом для меня ее история закончилась.В 1995 году мой необыкновенно застенчивый и скромный сосед по имени Аласдейр Гендерсон вставлял мне в кладовку новый замок, и я пригласила его поужинать со мной. Незадолго до этого вышел мой первый диск. Когда я ему об этом сказала, он, поколебавшись, спросил, не слышала ли я о Марии Чеботари. Он неверно произнес ее фамилию, и я не сразу поняла о ком речь, а поняв, изумленно спросила, откуда он знает это имя.Он смущенно ответил, что сын Чеботари, фотограф Фриц Курзон – его лучший друг. Они вместе ходили в школу и в университет, и Фриц, который теперь жил в Кентербери, часто приезжал к Аласдейру погостить. И как раз той ночью он ночевал у Аласдейра. Я подумала, что Аласдейр просто хочет поболтать, но вдруг разговор обрел смысл, и я буквально потеряла челюсть от изумления.Муж Марии Чеботари, известный австрийский киноактер Густав Дьессль, умер на год раньше своей жены. У них были два маленьких сына. Фрицу было тогда два с половиной года, а его брату – четыре. Для них организовали благотворительный фонд, и мальчики остались под присмотром своей няни, которая их обожала. Как раз в то время известный английскй пианист Клиффорд Курзон и его жена-американка решили взять приемного ребенка. До Курзона дошли слухи о двух мальчиках, живущих в Вене. Хотя он казался самым что ни на есть английским джентльменом, на самом деле по происхождению он был австрийцем и часто отдыхал в Австрии между концертами.Он поехал в Австрию и познакомился с мальчиками. Потом он пригласил их к себе на несколько дней, чтобы посмотреть, понравятся ли они друг другу, после чего решил взять их к себе. Няня не хотела отдавать детей, и в результате ее оставили в Австрии одну. Бедная женщина, потеряв единственное, что она любила в жизни, утопилась – грустная нота в вообще-то счастливой развязке. Рассказав мне эту историю, Аласдейр попросил послушать мой новый диск. Я сказала, что у меня барахлит проигрыватель, а он предложил отнести его Фрицу, который посмотрит, в чем там дело.На следующее утро ко мне в дверь позвонили. Я открыла и увидела высокого, элегантного джентльмена, который держал в руках мой проигрыватель. Это был Фриц Курзон. Как ни странно, он оказался похожим на Клиффорда Курзона, своего приемного отца. Он позавтракал со мной, и скоро мы беседовали, как старые друзья. Он был женат на дочери актера Майкла Хордерна, и у них было двое детей. Интересно было услышать его версию событий, рассказанных Аласдейром. До недавнего времени Мария Чеботари была для Фрица только именем и полузабытым обликом. Он провел счастливое детство у Клиффорда Курзона и его жены.Примерно через год после первого визита Фрица (он потом часто заходил ко мне) моего большого друга Ричарда Самуэля убедили стать советником Организации Безопасности и Кооперации в Европе. В 1994 году он стал главой миссии Организации в Молдавии и некоторое время жил там. По возвращении в Лондон он посетил меня и в отчаянии сообщил, что молдавский президент попросил его сделать что-то совершенно невозможное: найти сыновей Марии Чеботари. С тех пор, как Молдавия стала независимой от России, страна искала себе народную героиню, и самой подходящей персоной была покойная Мария Чеботари. Они хотели отдать ей почести, отдав почести ее детям; ее именем собирались назвать улицы, и правительство Молдавии надеялось, что ее потомки примут участие в празднествах.Ричард долго искал и ничего не нашел. Единственное, что он узнал, это то, что сейчас их фамилия была Курзон. Он чувствовал себя нарушившим обещание – ведь он пообещал молдавскому президенту найти мальчиков. Я дала ему выговориться, а потом небрежно сказала:- Позвонить Фрицу, чтобы вы могли передать ему все это?Сначала он не понял, о чем я говорю. Я повторила свою фразу – и честно скажу, что более изумленной физиономии я никогда не видела. Я позвонила Фрицу и передала трубку Ричарду. Вот так в Лондоне родился маленький кусочек молдавской истории.Когда несколько лет назад начали выпускать диски с записями давно умерших исполнителей, Мария Чеботари обрела новую жизнь. И по странному капризу судьбы ее диски были выпущены той же компанией, что и мои – фирмой “Прайзер”. В сентябре 1998 года Фриц и его семья полетели в Кишинев, столицу Молдавии, и провели там пять дней. Их встретили, словно королевскую семью. Главная улица города, ведущая ко дворцу президента, теперь названа именем Марии Чеботари.

 

Улица Марии

Наконец и в молдавии вспомнили о землячке, чей голос называли “сопрано века”
Кометой пронеслась Мария Чеботарь по европейскому музыкальному небосклону. Она ушла из жизни в возрасте 39 лет. Нынче ей исполнилось бы 90.
Марию обожал прославленный композитор Рихард Штраус. У нее были теплые отношения с Анной Павловой. В круг приятелей входил Федор Шаляпин. Близкой подругой стала жившая в Германии известная актриса Ольга Чехова…
В 1929 году — Марии тогда стукнуло 19 — гастролировал в Кишиневе Московский художественный академический театр. Прославленный коллектив привез среди прочих вещей и “Живой труп” Льва Толстого. Певица, исполняющая за сценой по ходу действия романс, с театром почему-то не приехала. Марии предложили заменить отсутствующую певицу, — собственно, ее голос. И спела она так, что очаровала и зрителей, и труппу. Особенно — известного тогда актера Александра Вырубова. Кончилось дело тем, то он упросил руководство театра включить в коллектив на самых скромных основаниях никому не известную дебютантку.
Из Кишинева МХАТ продолжил гастроли — путь его лежал в Западную Европу. Но Мария не долго пробыла в прославленном коллективе. Рожденная для большого пения, не могла она довольствоваться “озвучиванием” спектаклей за кулисами. Это прежде нее понял “дедушка Саша” — так шутливо называла Мария Александра Вырубова, который был старше ее на 30 лет. Несмотря на огромную разницу в возрасте, эти удивительные люди полюбили друг друга, и Александр стал первым мужем Марии, ее опорой. Брак их длился восемь лет и восемь дней. По завершении гастролей супруги расстались со МХАТом — Александр ради Марии пожертвовал своей карьерой. Обосновались они поначалу во Франции, но вскоре перебрались в Германию, где в полном блеске расцвел яркий талант молодой певицы.
Все поражаются певческому таланту Марии, ее умению глубоко проникнуть в образ, полному отсутствию манерности. Она не только талантливая певица, но и талантливая актриса. К тому же поразительно красива и, удивительное дело, скромна, а это такая редкость в артистической среде.
Расцвет творческой жизни Чеботарь пришелся на далеко не лучшее время — период Третьего рейха. Основными ее сценами были площадки Берлина, Дрездена, Вены. Это стоило Марии полного забвения на родине. В советской Молдавии едва ли не до перестроечной поры неразрешалось упоминать об этой удивительной певице, якобы “обласканной нацистским режимом”…
Она служила своему искусству. Артист должен выступать вопреки всему, считала певица. Ведь пела она не для нацистов, а для широкой публики. Еще в 35-м, когда фашисты жестоко расправлялись с инакомыслящими, Мария заявила, что не будет петь в опере “Молчаливая женщина”, пока на афише рядом со Штраусом не восстановят имя автора либретто Стефана Цвейга, которого нацисты третировали как еврея. Рассказывают, что однажды она будто бы дала пощечину самому Геббельсу, домогавшемуся ее взаимности.
А кстати, в жизни, той самой, которую зовут личной, красавица Мария, предназначенная, казалось бы, для любви и счастья, чаще всего была одинокой. Хотя тысячи восторженных почитателей жаждали одного ее взгляда, слова, к ногам ее складывались горы цветов. Цельная натура, всю короткую жизнь Мария оставалась верна своему артистическому призванию.
Случались, впрочем, и на ее веку эмоциональные всплески, отогревавшие душу. Через много лет после того, как судьба развела ее с “дедушкой Сашей”, вторым мужем Марии стал австрийский актер Густав Дисель, от которого она родила двоих сыновей — старший, Петер, живет сейчас в Новой Зеландии, Фриц — в Англии. Мария была без ума от Густава, очень любила его и чрезвычайно тяжело пережила его смерть в марте 48-го. Спасало искусство — даже в те нелегкие дни она давала до пяти спектаклей в неделю.
За три года до тяжелой утраты Мария навсегда рассталась с Германией и перебралась в один из городов Тироля. В Венской опере, где Чеботарь дебютировала еще в 30-е годы в роли Эвридики, начинается новый — и завершающий — этап ее жизни. Здесь 31 марта 1949 года состоялось последнее выступление певицы — она блестяще исполнила роль Лауры в оперетте “Нищий студент”, ставшей лебединой песней актрисы. Роль удалась, несмотря на жуткое самочувствие — врачи констатировали тяжелейшее заболевание. Месяц спустя — 9 июня 1949 года — Мария умерла.
Стремительные перемены, происшедшие на родине певицы, изменили, к счастью, отношение к талантливой землячке. О ней появились публикации, заговорили на радио, телевидении. В Кишиневе назвали ее именем — значительно позже, чем в Вене, — улицу. В нынешнем году и Молдавия широко отметила 90-летие со дня рождения Марии Чеботарь. В Национальном театре оперы и балета собралась музыкальная общественность, многочисленные гости из-за рубежа. В честь певицы был дан концерт лучших мастеров сцены страны.
В искусстве ничего так не подогревает интерес, как ранняя смерть. Когда умерла Мария Чеботари, за гробом шло 10 тыс.человек.
Премьера ‘Чио-Чио-Сан’
Оригинальное название: Il sogno di Butterfly
Год создания: 1939
Страна: Италия
Продолжительность: 78
Жанр: музыкальн.
Режиссер: Кармино Галлоне
В ролях: Мария Чеботари, Фоско Джакетти, Германа Паольери
Мелодрама из жизни оперной певицы. В главных ролях – звезды итальянской музыкальной сцены 30-х годов.Ирина ЛЯХОВА

«Благодаря матери у Марии Чеботарь появилась семья»

С именем Таньской связана еще одна увлекательная история – любви знаменитой бессарабской певицы Марии Чеботарь и ее будущего мужа Вырубова. Тот как раз приехал из Праги, и Таньская пригласила его играть в пьесе «Живой труп». Там же играла Чеботарь. Под конец турне Вырубов влюбился в Марию. Но покинуть страну неженатая пара не могла. Поэтому Вырубов и Чеботарь венчались в кишиневской церкви. И помогала им в этом Анна Таньская!
– Получается, – говорит Марина Казанжи, – что семья у Чеботарь появилась благодаря моей матери.
Кстати, деньги на дальнейшее обучение Марии Чеботарь оперному искусству в Германии выделила… Армянская община. Просил земляков об этом муж Таньской Митридат Муратов, армянин.
КП в Молдове 26.02.2005
http://old.kp.md/freshissue/culture/176962/

Coca Eugen / Кока Евгений
Чтобы помнили (фрагм.)

У каждой улицы Кишинэу есть своя биография, где отмечены дата ее возникновения, хронология значимых событий, описание исторических и архитектурных памятников, имена родившихся или живших здесь выдающихся людей, внесших значительный вклад в науку и искусство, в развитие Молдовы и ее столицы.
Недостающие страницы могут пополнить имена людей, реально сделавших что-то для улучшения внешнего вида улиц и качества жизни их жильцов, что позволит открыть новую рубрику, а также послужит приглашением к сотрудничеству, а не только к ее чтению. Может, именно благодаря вам, уважаемые читатели нашей газеты, улица, на которой проживаете вы (или любая другая), может остаться в своей первозданной красоте или, благодаря именно вашей идее, кардинально изменить свой внешний вид. Или остаться в воспоминаниях тех, кто будет читать написанную вами историю.
Главный редактор предложила мне заняться проблемой состояния памятников в муниципии Кишинэу и их описанием. Поставленная задача заставила задуматься. С моей точки зрения, именно коренные горожане являются настоящими памятниками истории нашей столицы. Без них все объекты исторического значения, какими бы монументальными” они ни были, остались бы „немыми сооружениями” из камня и бетона, и только люди, свидетели событий, могут “вдохнуть” в них жизнь своими воспоминаниями.
Путешествие по Кишинэу я начал с дома №9, расположенного по ул. Садовой (ныне Матеевич). Это бывший дом композитора Еуджена Коки. При первом моем посещении в 1975 году он еще сохранял “артистический дух*’ в просторных, светлых комнатах, с высокими потолками, с распахнутыми окнами, выходящими в сад, за которым ухаживал сам маэстро. Даже погреб, выложенный из природного камня, хранил в своих недрах вино, приготовленное самим Кокой.
– Это вино, наверное, уже стало коньяком, – сказала мне, улыбаясь, Маргарета Кока, одна из дочерей композитора, последняя представительница этого рода, так как воля Бога была такова, что ни у ее старшей сестры (к тому времени уже покойной), ни у нее самой детей не было. Я своими больными ногами, – добавила старушка, – могу дойти до порога дома, а спуститься или подняться по ступеням для меня сущее мучение!
Итак, хозяйка дома Маргарета Кока, женщина, которая сегодня полностью бы соответствовала понятию „светская дама”, была человеком исключительных качеств. Одним из них была ее глубокая любовь к своему отцу, о котором у нее было столько воспоминаний! Ухаживала она и за „отчим уголком” в салоне, в котором хранились отредактированные Еудженом Кокой партитуры, фотографии своего времени и рояль – тот самый, за которым ее отец сочинял свои творения, а также изъеденное молью платье, которое отец привез ей из Англии.
Из всего этого Маргарета намеревалась создать настоящий музей, и для этого стремилась получить поддержку тогдашних властей и ответственных работников. Обо всем этом говорилось в одной из радиопередач, писалось в газете („Молодежь Молдовы”). В 1986 году мне вновь довелось побывать в “доме с садом”. Госпожа Кока, не скрывая гордости, рассказала, что на ее ходатайство откликнулась сама А. Мельник, в ту пору депутат Верховного Совета СССР. На днях даже побывала у нее в гостях. Более того, она распорядилась обеспечивать ее на дому продуктами, поставляемыми из столовой Верховного Совета. Меня же она попросила привезти ей только легких сигарет…
Чего больше ожидать одинокой старушке в ее “преклонном” возрасте? Но Маргарета Кока желала увидеть наяву, как этот дом станет музеем композитора Еуджена Коки, а она его хранителем, ведь лучше “папиной дочки” никто не мог лучше знать события и повседневную, в деталях, жизнь талантливого музыканта Казалось, что дела шли неплохо: одно из помещений было частично отремонтировано, музыкальной школе в секторе Рышкань было присвоено имя “Еуджен Кока”, и даже его портрет был вывешен в холле данного музыкального учебного заведения… И все же Маргарету Коку не покидали досадные сомнения. Кто-то мне говорил, что меня отсюда переселят; не могу тебе сказать, от кого я это узнала, потому что обещала не раскрывать имя этого человека и я сохраню данное слово, – сказала она мне печально во время нашей последней встречи (примерно в 1988 г.).
Прошло несколько лет, и от Родики Юнку, написавшей о судьбе Маргареты Коки, и опубликовавшей об этом статью уже после того, как я отошел от этой темы, я узнал о пребывании единственной живой представительницы этой музыкальной семьи в Республиканском приюте для инвалидов и пенсионеров.
На мой вопрос об этом “эпизоде” из жизни Маргареты Коки директор приюта Георге Беженарь сказал: “Как же мне не помнить, когда это было в начале моей трудовой карьеры в этом учреждении. Она появилась у нас в 1991 году, но пробыла недолго, четыре-пять месяцев. Потом попросилась домой…”
Домой, на улицу Матеевича, во двор с садом, который каждую весну превращался в “цветочную симфонию”. Вполне объяснимо желание пройтись по улице, увидеть, как она изменилась, что появилось нового за время твоего отсутствия, и что осталось по старому.
Итак, я прохожу по улице Матеевича. Вновь приближаюсь к дому № 97. Мое любопытство возросло после того, как Людмила Кодряну, начальник Управления художественного наследия при Министерстве культуры, в телефонной беседе сообщила мне, что ей неизвестны подробности о возможном музее “Еуджен Кока”, а также о судьбе наследницы композитора. В руководимом ею управлении не зарегистрированы музейные экспонаты с монограммой или другие предметы, принадлежавшие Коке.
Вот и дом № 97. О, какой замок вырос на его месте! На звонок никто не отзывается. Вышедший во двор человек говорит мне что-то по-английски (рядом расположено американское посольство). Соседи справа сообщают мне на русском: „Маргарита Евгеньевна? Так она же давно умерла, где-то в 1991-1992 году!” Неужели она попросилась домой, предчувствуя кончину?
Ю. Б.Столица. – 2006. – 5 июля. – № 49 (708).


Ciciagov Leonid / Чичагов Леонид

Серафимовский крест : 28 октября 1908 года преосвященный Серафим в сане епископа Кишиневского и Хотинского, прибыл в Бессарабию

Во имя веры дворянин Леонид Чичагов отказался от имени, военной службы. В 37-м архиепископа расстреляли. Через 60 лет он был причислен к лику святых русской православной церкви. Нам повезло родиться в краю, где незаурядные личности творили на ниве образования, культуры и искусства. Словом и делом служили представители многих национальностей, разного сословия, достатка и призвания. Многие имена утеряны, от их присутствия в Молдове не осталось ни зданий, ни могил. Но перед некоторыми датами и событиями мы воскрешаем прославившиеся фамилии. Накануне большого праздника Благовещения Пресвятой Богородицы, который православный мир отмечает 7 апреля, мы вспоминаем редкого служителя Святой Церкви. Он отличался кипучей идейной деятельностью, стремлением поставить духовенство на подобающую высоту. Этим одаренным человеком, музыкантом, живописцем, писателем, врачом был епископ Кишиневский и Хотинский – архиеписком Серафим.

Завидная карьера

Леонид Михайлович Чичагов родился 9 июня 1856 года в Санкт- Петербурге. Прадед потомка старинного рода был знаменитым адмиралом, первооткрывателем морского пути через Северный ледовитый океан, участником морских сражений со шведами и турками. Дед служил первым морским министром России. После 1812 года, в которой учавствовал, командовал Дунайской армией, которая дислоцировалась в Бессарабии. Леонид с детства, потеряв обоих родителей, привык искать утешение в религии. По окончании Пажеского корпуса юношу зачислили в Гвардейскую артиллерийскую бригаду Преображенского полка.
В 1877-1878 годах Чичагов участвовал в русско-турецкой кампании. За храбрость при осаде Плевны и взятии Телиша генерал Скобелев наградил его личным оружием. Женитьба на Наталье Дохтуровой, внучке генерала, героя Отечественной войны, военные доблести, литературный талант – дали Леониду Михайловичу известность и повышение по службе. По поручению Александра II он составил “Дневник пребывания Царя- Освободителя в Дунайской армии в 1877 году”. Семь лет автор собирал материалы для этой работы, разослав 2 тысячи писем во все полки, батареи, госпитали и военные учреждения, и на основании этих данных написал “Дневник”.
В 1881 году Леонида Михайловича командировали во Францию для изучения техники военного дела. За военно-теоретическую работу “Французская артиллерия в 1882 г.” автор удостоился Ордена Французского Почетного Легиона. Кстати, Чичагов был награжден многими военными наградами, в том числе и Румынским железным крестом.
22-летним юношей Чичагов познакомился с о. Иоанном Кронштадтским, и стал его духовным сыном. В 1891 году, состоя адъютантом при великом князе Михаиле Николаевиче, успешный военный, к изумлению близких и друзей, вышел в отставку в чине полковника, избрав путь священства. Незадолго до принятия сана, 39-летний Леонид Михайлович овдовел. На руках осталось четыре дочери, старшей из которых было 15, а младшей – 9 лет. Вдовец похоронил супругу на монастырском кладбище в Дивеево. Построил над могилой часовню, надеясь, что со временем будет покоиться рядом с супругой…
Одним из больших деяний отца Леонида стало написание “Летописи Серафимо- Дивеевского монастыря”. К моменту ее завершения автор имел сан архимандрита. Несмотря на большие трудности, ему удалось добиться канонизации угодника Серафима Саровского. Весной 1898 года, оставив повзрослевших дочерей на попечение доверенных лиц, призванных следить за их образованием и воспитанием, отец Леонид постригся в иеромонахи Троице-Сергиевой Лавры, получив имя “Серафим”.

Серафимовский епархиальный дом

28 октября 1908 года, через 15 лет после рукоположения, преосвященный Серафим в сане епископа Кишиневского и Хотинского, прибыл в Бессарабию. Состояние епархии превзошло самые худшие ожидания владыки. Выяснилось, что ни в одной консистории не получают таких ничтожных окладов, как в Кишиневе. Не прошло и месяца, как владыка увеличил жалование своим служащим. По ходатайству высокопреосвященного Серафима, Синод выделил средства на ремонт здания консистории, к которому сделали большую пристройку. Владыка выработал меры, которые сократили бумажную работу, пересмотрел служебные обязанности должностных лиц епархии, завел кандидатский список на открывающиеся вакансии и прочее.
Преосвященный обратил внимание на недостатки в работе свечного завода, где расчеты велись приблизительно, где отсутствовало разделение чистой прибыли и состояния оборотного капитала. По его предложению, на окраине Кишинева завели образцовый пчельник, а на усадьбе, приобретенной для беления воска, открыли епархиальную богадельню. Реформировав положение епархиальной типографии, епископ настоял, чтобы “Кишиневские епархиальные ведомости” вместо двухразового выхода в месяц стали еженедельным изданием. Требовал, чтобы в молдавских приходах служили на молдавском языке. Чтобы приход не оставался без церковных служб в случае болезни или отпуска священника, владыка учредил должности запасных священников.
Епископ вникал в каждую мелочь жизни епархии. Сожалея, что в Бессарабии, кроме чудотворной Гербовецкой иконы Божией Матери, нет особо чтимых святых, владыка в 1909 году привез из Тверской губернии большой образ святой Анны Кашинской с мощами преподобной. Икону поместили в Кишиневском Кафедральном соборе в пределе князя Александра Невского. Кроме этого, преосвященный подарил иконы с частицами святых мощей в Хотин, Успенскому монастырю в Измаиле, Каларашскому, Курковскому, Суручанскому, Добрушскому и другим монастырям…
Важным событием для Кишиневской епархии было строительство епархиального дома, названного потом Серафимовским. Такое здание давно требовалось. Все епархиальные учреждения (попечительство, ссудная касса, Христорождественское братство, церковно – археологическое общество, библиотеки, склад братских книг, церковно-свечная лавка – не имели своих помещений. Ютились во флигелях архиерейского дома, в тесных помещениях консистории. Заседания Советов проводились в покоях преосвященного. Закладка епархиального дома состоялась 26 августа 1910 года. Владыка вникал во все детали плана, сметы и ведения строительных работ.
18 декабря 1911 прошлоь освещение Серафимовского епархиального дома. Трехэтажное здание, выполненное архитектором Георгием Купча в византийско-русском стиле, фасадом выходило на Александровскую улицу. Серафимовский дом был без преувеличения украшением Кишинева. Первый этаж сдавался в аренду магазинам. На втором этаже находились библиотека, читальня, зала заседаний, церковный музей и другие помещения. Третий этаж занимали классы и общежитие для учеников школы псаломщиков. Музею (тогда его называли древлехранилище) при Бессарабском церковном историко-археологическом обществе владыка уделял особое внимание. По его предложению в благочинных округах епархии появились комиссии, которые занимались сбором экспонатов. И в музее появились древние книги, рукописи, церковные сосуды, кресты, монеты. Сам владыка пополнил фонд “Архангельским евангелием 1092 года” (копию имеющегося оригинала издал в 1912 году Румянцевский музей)… На протяжении всех лет своего пребывания на Кишиневской кафедре владыка Серафим неутомимо посещал все приходы своей епархии, вдохновляя своим примером подчас утерявшее литургическое благочестие приходское духовенство.
ГоненияВ 1921 году за свои труды во славу Апостольской Церкви владыку Серафима возвели в сан митрополита. С этого времени его постоянно опекали органы ГПУ. Арестовывали, освобождали. Ссылали на Север, сажали в Бутырку, оправляли в ссылку под Казань, в Ивано-Вознесенскую губернию – каждый год все новые испытания. А он страдал от гипертонии и одышки. Из-за водянки еле передвигался и почти не выходил из дома. Оставаясь один, митрополит садился за фисгармонию и играл духовную музыку. О чем он думал в эти минуты? О молодых годах, о рано угасшей любимой жене, о своей одинокой и трудной старости? В ноябре 1937 года его арестовали в последний раз. 82- летнего владыку, уже прикованного к постели, вынесли из дома на носилках. В Таганскую тюрьму его доставила машина “скорой помощи”. Обвиненного в контрреволюционной монархической агитации, митрополита расстреляли 11 декабря 1937 года. Последним приютом Серафиму стал Бутовский полигон.

Владимир ТАРНАКИН Татьяна СОЛОВЬЕВА
Кишиневский обозреватель 2008-04-03
http://www.ko.md/view_article.php?issue_date=2008-04-03&issue_id=196

 

Cuza Valentina / Валентина Куза

 

Самая яркая звезда русской оперы начала XX века, Валентина обучалась пению в Санкт-Петербурге. Затем – в Париже. Примечательно, что поначалу педагоги считали, что Куза – не очень хорошая певица. Спас талант Кузы композитор Блейхман, который влюбился в Валентину и увез ее… в Кишинев. Здесь будущая звезда мировых сцен исполняла романсы. И уже через год они с мужем возвращаются в Петербург, где Куза заблистала в Мариинском оперном театре. Снискав любовь публики, в 1905 году Валентина теряет работу. Тогда в моде было революционное фрондерство: певица надерзила жандармскому офицеру, и этот случай попал в газеты. Кузу из Мариинки уволили, но через несколько лет приняли обратно: лучше ее никто в то время исполнить ведущие партии не мог.

Hrşanovskaia Cleopatra
Хршановская Клеопатра

Бессарабская Клеопатра, или вокал и… рукоделие : певица, педагог, композитор

Спросите сегодня любого, кто такая Клеопатра ХРШАНОВСКАЯ, и вряд ли получите внятный ответ. Между тем почти век назад в нашем городе на её концерты публика ломилась, её музыку меломаны узнавали безошибочно. А отдать ребенка к ней на обучение считали за счастье многие продвинутые родители. Рассказывают, она обладала такой же красотой, харизмой и решительностью, как её знаменитая тёзка древняя египетская царица.
Певица, педагог, композитор Хршановская родилась в Кишиневе в 1861 году. Пению училась в престижной Московской консерватории у профессора Наталии Ирецкой, в разное время ставившей голоса бессарабским знаменитостям – Валентине Кузе, Евгении Лучезарской, Лидии Липковской. Приняв приглашение Владимира Ребикова, директора созданного в губернской столице отделения Русского Музыкального Общества, собиравшего лучшие артистические силы отовсюду, она с сентября 1899-го ведет здесь вокал в музыкальных классах. Вскоре переходит на работу в только что созданное кишиневское музыкальное училище. Регулярно выступает лично и со своими учениками на многочисленных концертах с интерпретацией романсов Глинки, Даргомыжского, Чайковского. Время от времени представляет слушателям собственные вокальные миниатюры на стихи Пушкина, Тютчева.
Вскоре у руля училища, весьма сильного тогда по подбору кадров, что отмечали инспектировавшие его петербургские знаменитости, появились городские толстосумы, мечтавшие заработать на творчестве. Не тут-то было! Из училища уходят Ребиков и ведущие педагоги, и тогда эта энергичная женщина создает свою частную музыкальную школу, одну из первых в крае. Назвала её Клеопатра Филимоновна “Индивидуальные классы пения”. Здесь преподавались азы игры на инструментах, нотная грамота и… непременно рукоделие, немалое внимание уделялось вокалу. Успешно готовя юные таланты, школа демонстрировала бесспорные творческие победы на публичных концертах и выставках. В 1914 году при школе был открыт детский сад, где малыши осваивали скрипку, виолончель, фортепиано, ударные инструменты, учились пению. Цель была – объединить всех в капеллу. Из пестрой по своим способностям детворы получился ансамбль, не просто вызывавший умиление, а радовавший наставников перспективностью.
В газете “Бессарабская жизнь” Клеопатра Хршановская писала: “Глубоко проникнувшись идеей значения ручного труда для детей, мы с сестрой Марией Филимоновной, учредительницей частной школы и детского сада, расширили программу ручного труда настолько, что смогли участвовать в Бессарабской летней выставке. В 1916 году мы решили организовать самостоятельную выставку детского творчества. Пришли к заключению, что при нашей школе необходимо открыть в послеобеденное время класс ручного труда для всех учащихся. В этом рабочем классе будет проводиться обучение детей музыке так, чтобы способ музыкального воспитания шел параллельно с обучением ручному труду – без принуждения. Конечная цель – образование детского оркестра”.
Специально для ребят художественный руководитель школы пишет маленькие оперы-сказки. Среди них особую популярность завоевала “Стрекоза и муравей” по одноименной басне Ивана Крылова. Школа периодически давала вечера, устраивала мини-фестивали, посвященные русской классике и современной музыке с исполнением сочинений самой Хршановской, высоко чтимого ею Ребикова, непременно использовалось и наследие национальных классиков Александри, Эминеску.
Надо сказать, что выпускники этого престижного учебного заведения, существовавшего в Кишиневе 37 лет, продолжили обучение в кишиневских консерваториях (их тогда функционировало у нас одновременно целых три!), в вузах Европы.
Торжественным концертом, статьями в местной и зарубежной прессе отмечала общественность Кишинева 75-летие видного педагога, певицы Клеопатры Хршановской. Она была также членом Ассоциации румынских композиторов, куда входили известные музыкальные деятели во главе с Джордже Энеску. Скончалась наша известная землячка весной 1939 года. Архив, включающий методические рекомендации вокалистам, романсы и детские оперы, был перенесен после её смерти в консерваторию “Униря”. К великому сожалению, он был уничтожен в войну, во время бомбардировки города фашистами. Сохранились только те произведения Хршановской, которые вошли в репертуар еврейской певицы Сиди-Таль после её неоднократных гастролей по нашему краю. Беречь же память об удивительной талантливой женщине, стоявшей у истоков музыкального образования в Молдове, думается, нам, потомкам, сам Бог велел.
Сергей ПОЖАР, музыковед
Пятница, Январь, 25. 2008
http://www.kn.md/?idn=1857

Inzov Ivan / Инзов Иван Никитич

 

Инзов Иван Никитич (23.12.1768-27.05.1845) – генерал-лейтенант, главный попечитель и председатель Комитета иностранных поселенцах южного края России, к канцелярии которого был прикомандирован Пушкин, масон.

Благожелательность И. Н. Инзова к Пушкину отмечалось как самим Пушкиным, так и современниками. Сохранившиеся письма И. Н. Инзова также говорят о его заинтересованности судьбой опального гения. Пушкин и позднее, по свидетельствам А. С. Стурдзы и Ф. Ф. Вигеля, вспоминал И. Н. Инзова с чувством умиления и “нежным участием”. Из воображаемого разговора Пушкина с императором Александром I: “Инзов – добрый и почтенный старик; он русский в душе; он не предпочитает первого английского шалопая всем известным и неизвестным своим соотечественникам;… Он доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные, не боится насмешек, потому что выше их, и никогда не подвергнется заслуженной колкости, потому что со всеми вежлив. Он не опрометчив, не верит пасквилям…”
“Наш Инзушко” (глава из книги Б. А. Трубецкого “Пушкин в Молдавии”)Так называл Пушкин генерала Ивана Никитича Инзова, полномочного наместника Бессарабского края, “доброго и почтенного… русского в душе”, под началом которого находился Пушкин, живя в Кишиневе.О генерале Инзове есть обстоятельные очерки, биографические сведения. Но все же кое что новое добавляет и одна интересная книга, тем более, что она издана в Молдавии, в Бендерах “Инзов Иван Никитич, генерал от инфантерии, главный попечитель и председатель попечительного комитета об иностранных поселенцах южного края России. Биографический очерк. С двумя портретами. Составил Степан Потоцкий. Бендеры, 1904 г.”В книге дается обстоятельный биографический очерк, но нас интересует его деятельность в Молдавии. Инзов в качестве председателя комитета об иностранных поселенцах южного края России добился от Александра I издания в 1819 г. специального указа, по которому болгарским поселенцам в Бесарабии выделено было 500 тысяч десятин земли (по 50-60 на семью) и предоставлено 7-летнее освобождение от податей. Интересно отметить, что болгары положили этот указ в алтарь построенного в 1878 г. собора в Болграде.
После сдачи дел по управлению Бессарабией М. С. Воронцову И. Н. Инзов остался попечителем колонистов южного края России и в 1833 г. переехал в Одессу, где умер в 1845 г. и был похоронен. Через год по просьбе старейшин 83 болгарских колоний царь разрешил перенести прах Инзова в Болград, где его похоронили около построенной в 1844 г. церкви святого Митрофана.На мраморной доске вырезана следующая надпись:”Здесь покоится прах божия раба Ивана Никитича Инзова,генерала от инфантерии, главного попечителя ипредседателя комитета об иностранных поселенцах южного края России.Родился 23 декабря 1768 г. Скончался в Одессе 27 мая 1845 г.Он дал поселенцам новую жизнь в новом их отечестве. Благодарные болгарские колонисты пожелали перенести в недра своего поселения прах виновника их благоденствия для сохранения имени его в памяти народной.По высочайшему соизволению, усердием и иждивением болгарских колонистов бренные останки И. Н. Инзова перевезены из Одессы и преданы земле в церкви святителя Митрофана в колонии Болграда в ноябре месяце 1864 г.”
Инзов сыграл положительную роль и по отношению к молдавскому народу – в период управления Бессарабией ввел “Правила временного правления Бессарабии 1813 г.”, согласно которому были сохранены жителям Бессарабии их обычаи. “Устав образования Бессарабской области” также сохранял некоторые особенности края.Да, конечно генерал И. Н. Инзов являлся проводником колонизаторской политики царизма в отношении нерусских народов, но вышеперечисленное во многом отличает его от “полумилорда” “полуподлеца” графа М. Воронцова, с именем которого связана ликвидация так называемой автономии в управлении Бессарабией. Русский Бай Инзов : Генерал- губернатор Бессарабской губернии Иван Никитич Инзов, вошел в историю русской литературы, как ангел-хранитель поэта Александра Пушкина во время его трехлетней ссылки в Бессарабию. Гроб попечителя поселенцы несли зимой из Одессы в Болград на руках. 163 года назад, 27 мая 1845 года, не стало Ивана Никитича Инзова, чье имя знакомо каждому школьнику. Этот генерал от инфантерии (пехоты), не написавший ни одного стиха, вошел в историю русской литературы, как ангел-хранитель поэта Александра Пушкина во время его трехлетней ссылки в Бессарабию. Впечатления тех лет вошли в поэзию и прозу Александра Сергеевича: “В степях зеленых Буджака”, “Цыгане”, “Кирджали”. В Кишиневе Александр написал более ста стихотворений, закончил “Кавказского пленника”, “Бахчисарайский фонтан”, “Гаврилиаду”, “Братьев- разбойников”, приступил к роману “Евгений Онегин”.
21-летний Александр Пушкин оказался в Бессарабии в 1820 году за оду “Вольность”. Поэту грозила ссылка в дальние края, но стараниями друзей он вместо севера попал на юг. Приехав в Кишинев, Пушкин первое время вел себя очень тихо. Наместник Инзов, выяснив, что поэт сидит без денег, принял его под свою крышу. Иван Никитич был необычным администратором и добрейшим человеком. Сироту воспитала семья дворян Трубецких. В 17 лет Иван поступил в Сумский кавалерийский полк, участвовал в походах в Италию и Швейцарию. Во время Отечественной войны командовал дивизией, дослужился до чина генерал-майора. Удостоился Георгиевского креста и орденов Святой Анны I, II, III степени. Инзова, за милосердие к французским пленным, одного из русских генералов, наградили французским орденом “Почетного легиона”.
Дом (не сохранился), где жил Инзов, принадлежал боярину Доничу. Обычно его арендовали на городские средства для наместников Бессарабии. Особняк стоял на холме, откуда открывался прекрасный вид на реку Бычок и нижнюю часть города. Генерал- губернатор Бессарабской губернии не имел семьи, жилье снимал вместе со своими помощниками по службе. Увлекался изучением природы. Кабинет исследователя украшали деревца разной величины и минералы. На птичьем дворе стояли вольеры и клетки с множеством певчих канареек и декоративных птиц.
Пушкину отвели две комнаты. Голубые стены он испортил восковыми пулями: поэт упражнялся в стрельбе из пистолета. Соседнюю комнату занимал слуга Никита. В то время о Бессарабии ходили самые невероятные слухи. Будто здесь живут одни разбойники, места кишат змеями и скорпионами, народ косят чума и лихорадка. Крепостной Сергея Львовича, отца поэта, сопровождал Александра во всех его путешествиях.
Ссыльный под опекой Ивана Никитича ожил, сделался веселым, шутливым и смелым в обращении. Стал озорничать, как прежде. В один из знойных дней он получил приглашение на обед от губернатора. Когда гости собрались, явился Пушкин. Эксцентричный костюм озорника привел публику в замешательство. Не смущаясь, он продефилировал в прозрачных кисейных панталонах без нижнего белья. А то он любимого серого попугая Инзова выучил непристойным молдавским выражениям. Птица ими приветствовала архиерея Димитрия, пришедшего поздравить наместника со светлым праздником Пасхи. Расстроенный старик Инзов только и сказал безобразнику: “Какой ты шалун! Преосвященный догадался, что это твой урок!”. На праздники Иван Никитич обязательно брал Александра с собой в митрополию. Становился возле клироса на колени и молился. Поэт тоже пристраивался рядом. Но пока генерал общался с Всевышним, Александр корчил гримасы знакомым дамам. Наблюдая за его шалостями, Инзов лишь вздыхал. В редких случаях Иван Никитич отнимал у поэта сапоги и не выпускал из комнаты несколько дней.
Холостяк Инзов относился к озорству непоседливого Александра снисходительно. Прощал все выходки, догадываясь об истинной их причине. Поэт просил отца помочь ему деньгами, но тот отказывал ему. Стесненность в материальных средствах, болезненное самолюбие – все это делало поэта чрезвычайно ранимым и резким. Вспышки гнева пиита доводили мирные беседы до ссоры, а то и до поединков. Дуэли – тоже входили в список развлечений Пушкина в Бессарабии. Не избегал он ни карт, ни кутежей, ни ухаживаний – прежних увлечений петербургской жизни. Друзья поэта утверждали, что большинство выходок любимцы – ни что иное, как поза, стремление выделиться из “толпы”. Дескать, Александр преувеличивает свои недостатки, бросает вызов. Так, похоже, считал и Иван Никитич… Спустя много лет Александр Сергеевич с “нежным участием” вспоминал добрейшего своего опекуна. В воображаемом разговоре Пушкина с императором Александром I поэт отзывался о наставнике с душевной теплотой. Мол, Инзов – добрый и почтенный старик, русский в душе. Не предпочтет английского шалопая своим соотечественникам. Доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные.
Сердечное отношение к опальному Пушкину – не единственная заслуга Инзова. С именем генерала связан золотой век болгарских колонистов в России. После окончания русско- турецкой войны 1806 – 1812 годов, когда Бессарабию включили в состав России, началось интенсивное заселение края. Больше всего сюда прибывало задунайских болгар, бежавших от турецкого гнета. В 1821 году под наблюдением и активном содействии наместника Инзова на берегу озера Ялпуг началось строительство города Болграда. Председатель комитета иностранных поселенцев помогал семьям, вырванных с родных мест, сохранять на новых землях свои традиции, культуру и религию. Много лет генерал не расставался с проектом построить Новую Болгарию со столицей в бессарабском городе Болграде. Андрей Фадеев, его помощник, в своих воспоминаниях писал: “Внимание Инзова было поглощено устройством Болграда и заботами об умножении переселения в Бессарабию болгар. На прочие дела и колонии он мало обращал внимание”. За свои хлопоты по управлению 83-мя болгарскими колониями и двумя городами глава Попечительского комитета об иностранных поселенцах Юга России заслужил безграничное уважение и поклонение поселенцев.
Сдав дела по управлению Бессарабией своему преемнику графу Михаилу Семеновичу Воронцову, Иван Никитич не покинул своего поста попечителя колонистов. В 1833 году он из Кишинева переехал в Одессу. Перед кончиной Инзова разбил паралич, старик не вставал с постели, лишился речи. Несмотря на беспомощное состояние, пост попечителя за Инзовым оставляли до его кончины в 1845 году. Болгарские колонисты обратились к царю перезахоронить своего “крестного отца”, как они называли Ивана Никитича, в Болграде. Для этого на народные деньги, которые собирали по всем колониям, в городе построили церковь имени Святого Митрофана. В феврале 1846 года болгарские колонисты вырыли останки Ивана Никитича и на руках понесли гроб из Одессы в Болград. Несли в стужу 230 километров, перекладывали ношу в катафалк, только останавливаясь на привал.
При погребении Ивана Никитича один из бессарабских поселенцев сказал: “Нет на земле такого болгарина, который бы сделал столько добра своим соплеменникам, сколько сделал для нас русский Бай Иван Инзов. Пока мы живы, будем помнить его благодеяние…”. Действительно, в Болгарии именем Ивана Никитича названо село “Генерал Инзов”, есть одноименное село и в Запорожской области, а в Приазовье – село Инзовка. После развала Союза усыпальница Ивана Никитича пришла в плачевное состояние. Благодаря обращению академика Дмитрия Лихачева в Одесское областное общество охраны памятников и старины, последний приют генерала отремонтировали. Интересно, в каком виде он находится теперь?

Владимир ТАРНАКИН Татьяна СОЛОВЬЕВА
Кишиневский обозреватель 2008-05-29
http://www.ko.md/view_article.php?issue_date=2008-05-29&issue_id=306

Iordachi Egor Bartolomeu
Боярин Иордаки (Егор) Варфоломей. 

Розы и шипы откупного промысла боярина Варфоломея

В старой Бессарабии, как, впро­чем, и во всем Молдавском кня­жестве, крепостное право заме­няла так называемая податная систе­ма, действующая много лет и после присоединения края к России. Этого даже требовал утвержденный царем действующий «Устав Бессарабской об­ласти», отвечающий «законам этой земли». Помещики взимали с кресть­ян оброк за пользование землей, госу­дарство выступало в качестве феодала по отношению к казенным крестьянам.
Зрелые годы боярина Варфоломея и его современников пришлись на вре­мена, когда товарно-денежные отноше­ния все глубже проникали в помещи­чьи и крестьянские хозяйства, вторга­лись в экономическую жизнь города и села. Процветало ростовщичество: оно приносило высокий доход, особенно крупным купцам. Кроме этого, отлич­ной возможностью для приумножения капиталов служили казенные подряды и откупа. Все важнейшие статьи дохо­да казны или государства отдавались, в городах и сельских местностях на от­куп. Откупщики определялись на кон­курсной основе, как правило, на пуб­личных торгах и получали право на сбор налога, – на торговлю «вином» (пи­тейный откуп), за выращенные хлеба и фрукты («дижма»), за имеющихся в хозяйствах овец и коз («гоштина»), с владельцев виноградников («вадра-рит»), за сбор пчелиного меда и содер­жание свиней («десятина») и т. д. В откупное содержание отдавались так­же паромные переправы и почтовые станции. Все эти откупы и подряды четко регламентировались так называ­емыми кондициями, или условиями. Сроки откупов взаимно оговаривались.
Откупщики наживали или приумно­жали свои капиталы за счет разницы откупной суммы и получаемых с по­мощью поборов с налогоплательщиков деньгами или натурой. В откупном про­мысле с некоторых пор начали конку­рировать и предприимчивые помещи­ки.
Один из них – боярин Иордаки (Егор) Варфоломей. В ту пору он, приняв рос­сийское подданство, по собственному признанию, был «из числа немногих первоклассных в Бессарабии помещиков». Владел несколькими вотчинами, в том числе и такой довольно крупной, как Криулень, сам арендовал у казны и сдавал в аренду имения. Жил с се­мьей «для удовольствия» постоянно в Кишиневе, где одним из первых пост­роил в новом городе большой камен­ный дом (недавно перестроенный, он по­терял первоначальный облик). В этом доме регулярно «давались» балы и ве­чера. Боярин жил, как было принято у некоторых тогдашних богачей, «от­крыто», даже содержал постоянный цыганский хор. Кстати, танцы в этом доме любил посещать и молодой опаль­ный поэт А. С. Пушкин. К тому же, Пушкин, по его собственному призна­нию, был «влюблен… без памяти» в дочь боярина красавицу Пульхерицу, «деву-голубицу». Присутствовал на «плясках» и сам хозяин. По воспоми­наниям И. П. Липранди, «Варфоломей мог доставлять удовольствие только танцующей молодежи, которую он со­зывал для рассеяния своей дочери Пульхерицы, а сам, поджавши ноги, с трубкой в зубах, с наслаждением смот­рел на плясунов, не будучи в состоя­нии о чем бы то ни было обменяться речью…» (Боярин не знал языков, кро­ме родного – В. А.).
Варфоломей занимал важный пост члена Верховного совета (высше­го органа власти в крае), состоял при российском чине – коллежским асессором. Заниматься высокодоход­ным откупным делом ему посоветовал сам А. Н. Бахметев, тогдашний намес­тник Бессарабии. И Варфоломей, смек­нув, согласился, по его словам, «из одного пламенного усердия к пользе казны». В конце концов боярин при­нял на себя обязанности «генерально­го откупщика по питейному делу и обо-рочным статьям». Но, как оказалось впоследствии, одного «пламенного усердия» было недостаточно: крепкий «орешек» откупа оказался в конце кон­цов Варфоломею не по зубам. Однако, забегая несколько вперед, отметим, что случившееся с Варфоломеем было не совсем типичным, скорее – исключени­ем из тогдашних «правил игры», и в этом состоит интрига.
Каковы же были условия откупа? Откупщик заключал с казной свое­образный контракт на основе упомяну­тых кондиций. Здесь весьма подробно и недвусмысленно оговаривались усло­вия сбора налогов, а также права тех или иных категорий населения. Откуп­ной (налоговый) сбор предписывалось проводить под неусыпным оком мест­ных властей, с помощью околашей (ме­стной полиции), под наблюдением от­ветственных членов цынутных земских исправничеств, а в городах под наблю­дением «градских полиций». Мера со­бранного налога строго записывалась в специальных зашнурованных и опе­чатанных для той цели тетрадях, а со­бранные деньги должны были немед­ленно сдаваться в местные исправни-чества и незамедлительно пересылать­ся в казенную экономическую экспе­дицию.
Что касается самих откупщиков, то и права и обязанности также четко рег­ламентировались. Откупные суммы (доля казны) должны были независи­мо от хода сбора налога вноситься стро­го в три срока – через каждые двад­цать дней – равными частями, в тече­ние двух месяцев со дня подписания контракта, не говоря уже о том, что откупщик обязан был «во обеспечение казны» оставить государству залог, равный «половине договоренной за от­куп суммы».
Характерно, что казна небезразлич­но относилась к моральной стороне дела. В кондиции, в частности, отме­чалось, что при сборе налога «откуп­щик не должен потреблять средств обидных для жителей, а тем более по­сягать на взыскание чего-либо сверх платежа, давать должен плательщикам квитки, объясняя в оных… количество собранных денег».
Как видно, боярина Варфоломея, как и многих других, довольно жест-кие условия откупа ничуть не смуща­ли. Наоборот, темпераментно торгуясь, «перебивая» друг друга на публичных торгах (аукционах), каждый считал за честь выйти победителем.
Опытные откупщики знали, что несмотря на строгие требования кондиций, им представится хо­рошая возможность для проявления личной инициативы. Генеральные от­купщики, как правило, обрастали, словно днище корабля, ракушками, целой армией более мелких, действо­вавших в сельской глубинке и в горо­дах, тоже ищущих личную выгоду. Не был исключением и боярин Варфоло­мей. Взятый откуп он вел довольно ус­пешно. Иначе как объяснить то, что он пять лет кряду (с 1819 по 1824 годы) продлевал контракт с казной. Крупный барыш притягивал, как магнит: разме­ры откупных сумм на питейную про­дажу были особенно велики. Варфоло­мей, как и другие откупщики, перепро­давал по частям тот или иной сбор со значительным приростом суммы субот­купщикам; затем шло дальнейшее дробление – отдельные селения сдава­лись в откуп так называемым «аренда-рям» и, наконец, следовали дижмари -многочисленные агенты откупщиков. Заметим также, что в то время даже казенная экономическая экспедиция, ведавшая откупщиками, фактически не располагала достоверными статисти­ческими сведениями, поэтому общая откупная сумма назначалась, как пра­вило, очень приблизительно и скорее всего в сторону ее снижения. Конечно, не обходилось без закулисных махина­ций на торгах. Нечистоплотные откуп­щики пользовались многими «приема­ми» для личного обогащения. Даже много видевшие царские чиновники при ознакомлении с откупной системой поражались масштабом спекуляции и произвола откупщиков. Так, з 1816 году генеральные откупщики взяли все важные сборы в годичное содержание за 698,6 тысяч левов, а перепродали их мелким откупщикам за более чем миллион левов. Разница в триста ты­сяч левов «расползлась» по карманам (в долевых частях).
Боярин Варфоломей был довольно изворотлив и для умножения своего со­стояния не упускал ни одного шанса. Так, взявшись построить новый камен­ный дом в Кишиневе («длиною в 55 и шириной в 30 локтей»), он заручается поддержкой бывшего наместника И. Н. Инзова и ходатайствует перед властя­ми о выдаче ему из казны пятнадцати тысяч левов под невысокий процент. Но, увы, получает отказ при новом на­местнике. Тогда он, используя свое вы­сокое положение, арендует у государ­ства несколько казенных имений, в свою очередь выгодно сдает их другим лицам. Первый неприятный «звонок» Варфоломей получает в конце 1820 года: в его откупном платеже казне оказалась недоимка до миллиона левов. Тогда он перекладывает эту сумму на казенных крестьян, хотя они и внесли откупщику деньги сполна.
Крупные неприятности начались у Варфоломея в году, по-видимо­му, 1824-м: он не сумел, как видно из архивных документов, по­крыть договорную откупную сумму. Об­разовалась недоимка в сотни тысяч «турецкою монетою». Казна озаботи­лась: недвижимость боярина была не­медленно описана, доходы секвестиро­ваны. Конечно, попав в затруднитель­ное положение, боярин пытается выр­ваться из цепких объятий недоимки, используя порой и окольные пути. Он делает попытку частично покрыть не­доимку продажей имения, выменянно­го им у Ясской метрополии, но жест­кая позиция тамошнего митрополита, обратившегося с протестом к бессараб­скому губернатору, нейтрализует этот ход «конем».
И в другой раз полиция тогдашнего Бендерского цынута, возможно, не без должного нажима Варфоломея, вопреки решению высшего органа власти, орга­низует продажу с торгов имения мест­ного мещанина Н. Абрамовича в покры­тие недоимки на сей раз самому Варфо­ломею. Получалось, что сын должен бил отвечать за прегрешения умершего отца, взявшего в свое время у боярина в арен­ду казенные имения в Измаильском цынуте. И только повторное вмешательство верховной власти мешает восторжество­вать несправедливости. Судился боярин и с другими незадачливыми откупщи­ками. Многие судились и с ним, «испы­тывая притеснения», по их словам, с его стороны. Так что и правительство обла­сти, и цынутные суды, и Верховный со­вет были, что называется, на многие годы надежно втянуты в рассмотрение обоюдных жалоб.
Дело доходит до того, что, стре­мясь возместить числящиеся за боярином недоимки, областное . правительство распоряжается о продаже с торгов принадлежащей Вар­фоломею самой доходной вотчины – ме­стечка Криулень. У него отбирают один из домов, в котором затем проживали губернаторы. Однако Варфоломей не со­бирается сдаваться. Он жалуется губер­натору, российскому правительству, на­конец – самому царю на «несправедли­вость выведенных, как он пишет, Бес­сарабскою Казенною Палатою расчетов, а также на неправильное оной распоря­жение о продаже недвижимого моего имения». И приводит в свою защиту, казалось бы, веские аргументы: крюч­котворство чиновников, нежелание бол­гарских поселенцев уплачивать налоги, понесенные им убытки, связанные с «по­здним отмежеванием от крепостей двух­верстного пространства земли» и др.
Местное и столичное чиновничество стояло на своем намертво: вновь и вновь пересчитывались прежние расчеты, их докладывали «наверх». Оттуда пошли перерасчеты «вниз». А время стреми­тельно, убегало… Прошло около двадца­ти лет терзаний боярина Варфоломея, терпящего, по его словам, «неимоверные притеснения и обиды». В последние годы жизни этот богатейший когда-то поме­щик и могущественный сановник, лю­бящий пожить на широкую «ногу», до­шел с семьей до «крайней нищеты» и умер, так и не дождавшись решения его судьбы «по справедливости и точной силе закона». Может быть, некоторым утешением для него стало позднее заму­жество его любимой дочери, некогда красавицы Пульхерицы, вышедшей за­муж за греческого консула в Одессе. После смерти отца она, устав от много­летней тяжбы с судебными властями, ве­ликодушно дарит городу Кишиневу при­надлежащую ей вотчину Мунчешты.

Владимир АНИКИН

Liprandi Ion / Липранди Иван Петрович


Липранди Иван Петрович (17.07.1790-9.05.1880) – выходец из старинного испанского рода, еще в XVII веке обосновавшегося в Италии. В 1785 году его отец переселился в Россию, где у него от брака с баронессой Кусовой 17 июня 1790 года родился сын Иван.

В 1807 году И. П. Липранди вступает в свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. За взятие города Торнео в войне со Швецией 1808-1809 годов производится в поручики. Прошел Отечественную войну 1812 года в составе 6-го пехотного корпуса Д. С. Дохтурова в должности обер-квартирмейстера. Отличившись в сражениях при Смоленске, Бородине, Тарутине, Малоярославце, в октябре 1812 года он получает штабс-капитанский чин. В походах 1813-1814 годов состоит обер-квартирмейстером корпуса Ф. Ф. Винценгероде и незадолго до падения Парижа производится в подполковники. В 1815-1818 годах служит во Франции в Русском оккупационном корпусе М. С. Воронцова.
Затем И. П. Липранди возвращается в Россию. За дуэль, окончившуюся гибелью противника И. П. Липранди переводят в Камчатский, а затем (с 25 августа 1821 года) в Якутский пехотный полк, расквартированный в Бессарабии, где он и знакомится с Пушкиным. 11 ноября 1822 года уходит в отставку в чине полковника. Согласно версии П. Е. Щеголева, С. Я. Гессена, С. Штрайха, во время своего пребывания в Кишиневе Липранди являлся тайным агентом.
Пушкин очень близко сошелся с И. П. Липранди. “В приемах, действиях, рассказах и образе жизни подполковника много было чего-то поэтического, — писал В. П. Горчаков, – не говоря уже о его способностях, остроте ума и сведениях. Липранди поражал нас то изысканной роскошью, то вдруг каким-то презрением к самым необходимым потребностям жизни, словом, он как-то умел соединять прихотливую роскошь с недостатками. Последнее было слишком знакомо Пушкину”. А. Ф. Вельтман также “чаще всего … видел Пушкина у Липранди, человека вполне оригинального по острому уму и жизни. К нему собиралась вся военная молодежь, в кругу которой жил более Пушкин”.
В январе 1826 года И. П. Липранди арестовывают по делу декабристов, но через месяц его оправдывают и освобождают. А уже в декабре он возвращается на юг, где разворачивает активную разведывательную деятельность в европейских владениях Оттоманской империи. Сражается в русско-турецкой войне 1828-1829 годов. В ней он был задействован как один из надежнейших военных агентов (ценные агентурные сведения перед и во время кампании), один из лучших знатоков Турецкой империи и отдельных ее частей (несколько десятков опубликованных и засекреченных военных и экономико-статистических работ, одна из лучших в Европе библиотек по восточному вопросу). В 1832 году в чине генерал-майора выходит в отставку.
В 1840 году вновь поступает на службу чиновником особых поручений при министре внутренних дел Л. А. Перовском. Он организует тайный сыск над кружком петрашевцев, засылает к ним провокатора Антонелли. За время слежки с его помощью добываются обширные разоблачительные сведения. В результате, в ночь на 11 апреля 1849 года 39 человек арестованы, затем 21 человек отправляют на каторгу. Казалось бы, дело сделано как нельзя лучше. Преступники раскрыты. Царь и начальники довольны. Но в результате того, что дело получило широкую огласку, были задеты интересы 3-го отделения, недовольства влиятельных сфер, разоблачения Вольной печатью А. И, Герцена карьера И. П. Липранди была окончательно загублена. В начале 1850 годов он увольняется со службы и попадает в глубокую опалу.
Отрешенный от государственных дел, И. П. Липранди ищет применения своим силам как историк, публицист, военный писатель. Одновременно с фундаментальным изучением Восточного вопроса он сосредоточивается на истории войн начала века и, прежде всего, конечно, войн эпохи 1812 года. С середины века, по мере того, как уходят из жизни их ветераны, И. П. Липранди выступает как бы живым воплощением мемуарно-исторической традиции 1812 года, ее хранителем и пропагандистом: внимательно следит за всем, что выходит на эту тему в России и за границей, публикует пространные историко-критические разборы трудов об Отечественной войне (главным образом А. И. Михайловского-Данилевского и М. И. Богдановича), с тончайшим знанием дела вскрывая их ошибки, умолчания, разноречия, издает наиболее полную тогда библиографию литературы о войнах 1812 — 1814 гг., составляет коллекцию всех напечатанных когда-либо статей об Отечественной войне, предполагая переиздать их в виде серии сборников. Всем этим И. П. Липранди, как верно заметил Е. В. Тарле, проявил себя замечательным знатоком эпохи 1812 года, с мнением которого “очень считались военные специалисты”. Высоко ценил военно-историческую осведомленность И. П. Липранди и Л. Н. Толстой, часто обращавшийся в пору писания “Войны и мира” к его историко-критическим сочинениям, — по выходе книги в свет он посылает ее И. П. Липранди с дарственной надписью, хотя и не был знаком с ним лично. По этому поводу П. И. Бартенев пояснял: “Граф Толстой благодарит Липранди за его добросовестные труды по истории 1812 года, коими Толстой пользовался, изучая для своего романа ту эпоху”.
Вместе с тем И. П. Липранди привлекает общественное внимание к еще живым участникам наполеоновских войн и ведет их поименный учет, мобилизует сведения об их не разысканных дневниках и мемуарах, призывает к сбережению и публикации всякого рода записок ветеранов, побуждает их к записи воспоминаний — в тех случаях, когда они еще не были составлены. Пишет он и свои собственные воспоминания об эпохе 1812 года, включая их, как правило (отдельными фрагментами или целостными очерками), в упомянутые выше историко-критические разборы — излюбленный жанр, в котором И. П. Липранди вообще чаще всего выступал в печати.
Особую значимость всем этим воспоминаниям придавало то, что в своей фактической части они были основаны на его дневнике. В историко-критических трудах 1840-х 1860-х годов, приводя то или иное мемуарное свидетельство о 1812 годе, И. П. Липранди непременно ссылается на конкретную дневниковую запись как его первоисточник: “Здесь я должен вкратце выписать из дневника своего этот эпизод”, “я мог бы из дневника выписать частности этого периода”, “я высказал то, что нашел в дневнике своем” и т. д. Надо, однако, учитывать, что сами дневниковые записи присутствуют здесь не в сколько-нибудь целостном виде, а лишь как разрозненные вкрапления, рассеянные среди множества других документально-исторических данных.
Свои дневниковые записи, которые, как сообщал И. П. Липранди, в январе 1869 года П. И. Бартеневу, “включают в себя все впечатления дня до мельчайших и самых разных подробностей, никогда не предназначавшихся к печати”, он вел непрерывно и систематично с 1807 года — момента поступления на службу — и почти до самой смерти, т. е. всю свою сознательную жизнь, на протяжении трех четвертей века. Если учесть чрезвычайную осведомленность И. П. Липранди в событиях своего времени, к которым он был причастен, его острую наблюдательность, его умение обстоятельно и точно фиксировать увиденное, то не будет большим преувеличением считать, что “громадные кипы” дневниковых тетрадей (он сам их так называл), попади они в наши руки, явились бы ценнейшим материалом для познания эпохи 1812 года (как, впрочем, военной и политической истории России 1800—1870 годов в целом). О том, какое богатство содержалось здесь, мы можем судить хотя бы по опубликованным еще в 1866 году воспоминаниям И. П. Липранди о А. С. Пушкине — они всецело построены на дневнике и справедливо признаны в научной литературе одним из достовернейших источников о южной ссылке поэта и кишиневских декабристах.
И. П. Липранди сделал копию своего дневника и отправил его за границу, подлинник оставил у себя. Но после его смерти в 1880 году подлинник исчез. Знаток литературно-общественного быта XIX в. П. С. Шереметев, очевидно, со слов потомков автора, сообщал: “В семье Липранди существует предположение, что дневник был уничтожен одним из его сыновей”. Как бы то ни было, предпринимавшиеся многими историками, начиная с 20-х годов нынешнего столетия, специальные поиски дневника успехом пока не увенчались.

Lucezarskaia Evghenia
Евгения Лучезарская



Она – солистка опер в Неаполе, Бухаресте, Москве – родилась в Кишиневе в бедной семье в 1886 году. У нее был единственный шанс: поступить в музыкальную школу, основанную педагогами Русского музыкального училища. Екатерина шансом воспользовалась. И уже после окончания школы едет по привычному для молдавских певцов маршруту: Кишинев – Санкт-Петербург. В северной столице России Евгения занимается в консерватории и получает приглашение петь в Большом театре. Никто, по мнению современников, не исполнял Кармен лучше, чем Лучезарская. Евгению даже пригласили в Неаполь выступать четыре сезона подряд. А уже оттуда Лучезарская переехала в Бухарест, где была солисткой столичного оперного театра Румынии.

Neaga Ştefan / Няга Штефан

Neaga, Ştefan (24.XI.1900, Chişinău – 29.V.1951, Chişinău), pianist, dirijor şi compozitor. Studiile muzicale (vioara) le începe de la vârsta de 8 ani cu A.Procupeţ. Urmează apoi Şcoala de Muzică din Chişinău (1915-1919) cu I.Deil şi Iu.Guz (pian), după care se înscrie la Academia Regală de Muzică şi Artă Dramatică din Bucureşti (1922-1927), unde studiază cu Emilia Saegiu (pian), Dimitrie Cuclin (compoziţia, 1932-1933) şi la Ecole Normalle de Musique din Paris (1937-1939), fiind elevul profesorilor Alfred Cortot (pian), Charles Munch (dirijat orchestră) şi Nadea Boulanger (compoziţie). În anii 1919-1920 – pianist în formaţia lui Grigoraş Dinicu, în alte ansambluri instrumentale din Bucureşti (1922-1927); pianist-solist în diferite oraşe din România (1931-1937); profesor la Conservatorul din Moscova (1942-1943) şi din Chişinău (1947-1951); dirijor al Orchestrei simfonice a Filarmonicii din Chişinău (1945-1951). A compus creaţii vocal-simfonice, simfonice, instrumentale de cameră, corale, vocale. A evoluat alături de Ion Marache, Petrică Moţoi, Costică Tandin, Vasile Julea, Grigoraş Dinicu (în sonate de L.Beethoven şi J.Haydn), Jean Marcu, Cristache Vlădescu Ilie, Voicu Constantin, Fânică Luca, I.Soroker, A.Ognivţev, A.Sokovnin, O.Dayn, G.Bogan, M.Marin, I.Buzuc, G.Hramov, A.Daicu, A.Recca, L.Antonov, A.Pozdernik, N.Popel, V.Boz ş.a. Turnee artistice la Bucureşti, Paris, Moscova, Saratov, Chişinău ş.a. Distincţii: Menţiunea I la Premiul de compoziţie George Enescu pentru Simfonia în do minor, Sonata pentru vioară şi pian, Poem simfonic (1934). Maestru emerit al artei din R.S.S.Moldova (1944); Laureat al Premiului de Stat (1950). Numele lui Şt. Neaga îl poartă Liceul de Muzică, precum şi o stradă din Chişinău.

 

Штефан Няга 

Продолжим наш разговор об улицах, о “живущих памятниках”. Блуждая по Кишинэу, идя по улице Матеевича по направлению к Центральному православному кладбищу, в какой-то момент я оказываюсь на пересечении ее с улицей Болгарской. Здесь тоже в свое время располагалось “историческое место”. В квартире на первом этаже проживал композитор Георге Няга, сын не менее известного композитора Штефана Няги и внук великого лэутара старого Кишинэу Тимофея Няги. Сколько историй знал о своем отце и деде оригинальный композитор и рассказчик Георге Няга! О том, как дед Тимофей, лэутар “на слух”, играл на свадьбах и крестинах за несколько вязанок дров в качестве “гонорара”, как отец Штефан Няга учился в музыкальном учебном заведении в Париже, уровень которого соответствовал уровню академии, как великие композиторы вставали, когда в концертные залы входил великий композитор и выдающийся пианист Штефан Няга, как был сочинен квартет “Часы” – опера-пионер в современности ее языка, и какое значение было у каждой части этого творения, какие характеристики (я видел их оригиналы) были у Штефана Ня-ги от музыкальных светил времени К. Мюнша и Ж. Кокто, как в неотапливаемом доме, во время войны, была создана вокально-симфоническая поэма „Нистру”… Словом, Георге Няга был настоящей “живой энциклопедией” жизни и творчества своего отца! Не говоря о вкладе творчества самого Георге Няги в музыкальную культуру.
Где он сейчас, Георге Няга, носитель памяти о своем отце, что стало с характеристиками великих французских музыкантов, выданных на имя Штефана Няги, и с другими предметами, создающими целостность его портрета? Позвоню-ка я в Союз композиторов!
– Георге Няга? Телефонный номер или адрес? В наших документах нет ни того, ни другого, – отвечают мне на том конце. – Попытайтесь узнать в Союзе музыкальных деятелей.
Ответ другого Союза был аналогичен, с соответствующей “отсылкой” к первому Союзу. А что же колледж „Штефан Няга”, неужели и там я не найду хоть какого-то следа земного существования этой знаменитой музыкальной династии? Тая хрупкую надежду, пробую. И что бы вы думали?
-У нас в штате числится дочь Штефана Няги Лариса, – отвечает секретарь. – Пригласить ее к телефону?
-Георге уехал из страны в 1999 году в США, умер в 2003 году, и похоронен на кладбище американского города Гавас, – сообщила мне Лариса Няга. Значит, есть надежда на то, что память о музыкальном явлении Няга будет сохранена…
Вопрос: для кого? Или, кого это (еще) интересует? Были ли эти авторы великих творений отсеяны через идеологические фильтры и потому “выпали” из списков? Кто сегодня является “высшим судьей” нашего культурного наследия, и как измеряется его качество7 Например, что перевешивает в случае со Штефаном Нягой, – то, что он написал посвященную Сталину кантату или то, что в 1945 году сочинил гимн МССР, или что в 16-летнем возрасте был отмечен великим маэстро Григорашем Динику, приглашен в Бухарест, где ему оказали помощь в получении образования в консерватории, что в 1932 году он получает премию “Джордже Енеску” за „Румынскую рапсодию”? Если мы действительно стремимся приблизиться к европейским стандартам оценки ценностей культурного наследия, было бы неплохо вспомнить о двух показательных случаях: в первом речь идет об отношении соотечественников к великому скандинавскому писателю Кнуту Гамсунгу, „замеченному” в связях с гитлеровцами. Несмотря на сей факт, современники оценили его творчество, за которое он был представлен к Нобелевской премии, а не его человеческие ошибки, притом, некоторое время его держали все же под домашним арестом Вторым примером служит история сотрудничества с нацистами великого французского писателя Селина Однако и его творения были опубликованы беспрепятственно с идеологической точки зрения (и даже переведены на румынский во времена Чаушеску!). В нашем случае (Кока и Няга), какова причина “замалчивания” их памяти? Кто присвоил себе право судить человеческие деяния, а не по-настоящему ценные музыкальные творения? О музыкальном наследии первого ничего не известно. Что касается Штефана Няги, дочь Лариса утверждает, что кое-что можно собрать из архива отца, но не то что для музея, а даже для уголка в рамках колледжа „Штефан Няга” и речи не ведется, и уже много лет ей говорят, что это слишком “дорого”.
Юрие БАЛАН
Вместо P.S. Пять пет назад я предлагал одному из профсоюзных лидеров осуществить одну идею. Суть ее такова: почему бы не продолжить “Аллею классиков”, или не заложить другую, в том же парке “Штефан чел Маре”, с персоналиями медицины, науки и техники, изобразительных искусств, музыки и других областей общественной жизни, в которой творили наши великие личности? Разве И. Тестемицану, И. Виеру, Н. Сулак и другие достойные сыны Молдовы не внесли лепту в процветание родины, во благо народа, из среды которого вышли? Еще есть много места вдоль дорожек в парке “Штефан чел Маре»…
Ю. Б.
Столица. – 2006. – 5 июля. – № 49 (708).

 

Moruzzi Constantin / Принц-Скиталец

3 декабря историк Владимир Аникин рассказал на страницах газеты “Новое время” о древнейшем боярском роде Стурдза. Хотелось бы дополнить это исследование рассказом о судьбах принцессы Елены Стурдза, жены участника революции 1848 года принца Константина Морузи, и их сына.
Во время Крымской войны 1854-1856 годов турки обвинили Морузи в шпионаже в пользу России и вы­слали его. Так семья оказалась в Бессарабии. Здесь “политэмигран­там” удается вернуть поместья в ок­рестностях сел Чирипкэу и Косэуць Сорокского уезда, которые по праву принадлежали Елене Стурдза.
Наследник семьи Дмитрий родил­ся в 1850 году в Яссах. Умер этот представитель древнего рода всего 85 лет назад. В дни, когда все жда­ли новостей с фронтов первой ми­ровой войны, никто не заметил ухо­да из жизыи одинокого, полуглухо­го, астматического старика, зани­мавшего две маленькие комнаты в доме близ кладбища на ясской ма-гале…
А покинул принц Дмитрий Морузи родительское гнездо под Сороками в десятилетнем возрасте, когда его отправили на учебу в престижный па­рижский лицей “Louis de Grand”. За­тем была Сорбонна. Знаменитый ис­торик Николае Йорга восхищался Морузи: “Благодаря своей глубокой преданности и вере, необычайным способностям, он был известным и признанным принцем в России, от­куда приехал к нам очень молодым. Являясь правнуком господаря Мол­давии Константина Маврокордата, он говорил об этом без всякого высо­комерия, а без этого недостатка чего можно добиться в нашей стране! Король сербский Милан, с которым он имел впечатляющее внешнее сходство, приходился ему двоюрод­ным братом, поэтому в Белграде пле­мянник его, Александр II, принял его со всеми почестями, полагающими­ся представителю династии. В свое время он был богатым, владел по­местьями, промотал огромные состо­яния. Тем временем его сын в Пари­же,, величавший себя “принцем Мо­рузи”, тоже жил на широкую ногу. И даже на склоне лет, когда был весь­ма стеснен в средствах, он еще про­должал рассказывать обо всех стра­нах, обо всех обществах, где ему до­велось побывать, будто ему даже те­перь ничего не стоило повторить еще раз былое!”.
Можно себе представить, как скуч­но было жить молодому аристократу после возвращения из Парижа в тиши отцовского поместья, в селе Дануцень под Унгенами!
Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов Морузи был пере­водчиком при командовании русской армии, есть и его вклад в завоева­нии независимости Румынией и Бол­гарией. В 53 года Морузи взялся за перо и в 1910 году в бухарестском издательстве “Минерва” издал пер­вый роман “Отчужденные”, а через четыре года в Яссах – роман “Каи­нова смерть”. Об изданных в 1912 году мемуарах Морузи “Скитальцы в похищенной стране” критики отзы­вались так: “Известные русские пи­сатели его поколения не писали ин­тереснее или поучительнее”. “До своего конца он оставался бойцом, верным своим убеждениям, и умер, как на поле боя”, – сказал о Морузи Николае Йорга.
Михай МАТЕЙ

Niţă Sergiu / Сержиу Ницэ


Сын сельского священника стал министромНа фотографии Сержиу Ницэ. Родился в 1883 году в селе Пересечина, в семье местного священника. Скромный парень добился немыслимых успехов. Он был одним из тех, кто первым из бессарабцев поступил в Ясский университет. Ницэ остался в истории как министр Бессарабии и депутат.

 

 

 

Nogacevski Nicolai / Николай Ногачевский

Уроженец Оргеевского района, Николай получил среднее образование в Кишиневе, в духовной семинарии. Именно там Ногачевскому привили любовь к пению. После семинарии Ногачевский решает посвятить себя сцене и едет в Москву, в консерваторию. Выпускные экзамены он сдал на «отлично» и вернулся в Бессарабию. Здесь Ногачевский стал солистом Кишиневской оперы. Николай выступал и в частной труппе, которая разорилась. Затем наступила Гражданскаявойна, и Ногачевский бежит сначала в Румынию, потом – в Париж. В то время там пел Шаляпин. Вот с ним-то, великим русским певцом, и стал выступать Николай Ногачевский.
– Этот бессарабский певец, – отмечала известная французская газета «Ле Монд», – лучший лирический тенор современности.
В 1940 году Ногачевский возвращается в Советскую Молдавию и возглавляет оперный класс в консерватории (тогда так назывался Институт искусств им. Музическу). В 1941 году Ногачевский умер.
КП в Молдове 26.03.2005
http://old.kp.md/freshissue/culture/178297/

Plămădeală Alexandru / Плэмэдеалэ Александру
Tabel cronologic

Sculptor, pictor, grafician, pedagog, artizanul principal al fondării Şcolii de Belle Arte din Chişinău, al Societăţii de Belle Arte din Basarabia, al Pinacotecii Municipale din Chişinău; publicist preocupat de domeniul artelor vizuale; intelectual român care, în prima jumătate a secolului XX a adus servicii eminente culturii, a dominat şi tutelat nemijlocit dezvoltarea artelor plastice în epocă şi continuă să exercite – prin creaţiile artistice şi discipolii săi – cea mai semnificativă, fascinantă influenţă asupra cursului artelor plastice de la Chişinău în a doua jumătate a secolului XX.
1888, 22 octombrie (9 octombrie, stil vechi) se naşte, în satul Buiucani, judeţul Chişinău din Basarabia, aflată atunci în componenţa Imperiului Rus, viitorul artist plastic Al. Plămădeală. Tatăl: Mihail Plămădeală (1843–1910), paroh al Bisericii „Arhanghelul Mihail” din Buiucani. Mama: Ecaterina (1847–1935), fiica preotului Gheorghe Stratan din satul Butor, gubernia Herson (azi raionul Grigoriopol).
1892 Ca urmare a promovării părintelui M. Plămădeală în calitate de preot şi duhovnic la Seminarul Teologic, familia se mută la Chişinău, unde se instalează, cu drept de proprietate, în casa din str. Podoliei. 50 (acum str.Bucureşti, 52).
1899–1904 Alexandru învaţă la Şcoala Spirituală din Chişinău.
1904–1911 Îşi continuă studiile la Seminarul Teologic din Chişinău, avîndu–i colegi
pe D.Ciugureanu, Alexei şi Victor Mateevici, I.Inculcţ, M.Barcă, Al.Cristea, Al.Boldur.
1907 Fondează revista ilustrată „Satan” şi face desene la cîteva numere ale publicaţiei, scoase în manuscris, la care îşi dau concursul Al. Mateevici, G.Irimiţa ş.a.
1908–1911 Paralel cu studiile la seminar frecventează Şcoala Serală Municipală de Desen la prof. V. F. Ocuşco.
1909 Execută, în ghips, bustul lui N. V .Gogol, cu prilejul omagierii scriitorului, la 13 aprilie.
1911 Face o încercare de a se înscrie la Şcola de Pictură, Sculptură şi Arhitectură din Moscova. Nereuşind, seara, frecventează un studiou particular, iar ziua se produce în calitate de muncitor la atelierele de transpunere în bronz a sculpturii conduse de Carlo Robecchi.
1912 Se înscrie la Şcoala de Pictură, Sculptură şi Arhitectură din Moscova, atelierul prof. S. Volnuhin. Continuă să activeze, prin cumul, la atelierele lui C. Robecchi. Realizează, în bronz, lucrarea „Frunză de arţar”. Execută, la cererea unor personalităţi istorice din Imperiul Rus pentru solemnităţile organizate de administraţia imperială cu ocazia centenarului încheierii Păcii de la Bucureşti.
1912–1914 Student la Moscova, în drum spre Chişinău şi invers, adesea, poposea la Kiev, la prietenii săi de la Asociaţia „Deşteptarea” constituită de studenţii din Basarabia, ce îşi făceau studiile la Universitate şi la Academia Teologică: Şt. Ciobanu, D. Ciugureanu, S. Murafa Al. Mateevici, G. Cazacliu ş.a.
1914 Execută prima comandă oficială din Basarabia „Cap de moldovean” pentru Muzeul Ştiinţelor Naturale al Zemstvei Guberniale. În timpul vacanţei de vară, îl găzduieşte, la Chişinău, pe prof. S. Volnuhin. Ultimul remarcă frumuseţea peisajului şi a creaţiei artistice populare.
1916 Absolveşte studiile şi dă masteratul la Şcoala de Pictură, Sculptură şi Arhitectură din Moscova. Îşi schimbă reşedinţa la Petrograd, decizia fiind motivată şi de aflarea aici a fratelui său Filaret, care îşi făcea studiile la Şcoala superioară de Ofiţeri.
Este angajat pe post de gravor la Monetăria Statului şi activează creator, deschizându–şi un studiou propriu de creaţie. Participă activ la viaţa artistică a metropolei.
1917 Revoluţia Rusă din februarie îl antrenează drept participant pasiv la multe mitinguri şi demonstraţii.
1918 În octombrie, se află deja la Moscova, după aceea vine la Chişinău. Victor Mateevici, subdirectorul Şcolii Spirituale „Mitropolitul Gavriil Bănulescu–Bodoni”, îl angajează în calitate de profesor de desen şi caligrafie pentru anul de studii 1918/1919.
1919 La 14 februarie, este mandatat de primărie să transforme Şcoala Comunală de Desen în Şcoala Comunală de Belle Arte. Astfel, la Chişinău, după Bucureşti şi Iaşi, ia fiinţă a treia Şcoală de Belle Arte din România.
1920 Participă la Expoziţia de arte plastice de primăvară, precum şi la cea din noiembrie–decembrie din Chşinău; expune 8 piese sculpturale. La Chişinău, din iniţiativa lui Al.Plămădeală, se înfiinţează Societatea de Belle Arte din Basarabia, întregistrată la finele primăverii. Conducerea curentă a societăţii se rezervă comitetului ei Centrul. Structural, societatea prezintă trei secţii, fiecare cu personalitate juridică aparte: Teatrală, Muzicală şi Belle Arte. Implicit, fiecare funcţiona autonom, societatea beneficia de suport financiar din bugetul Primăriei. Preşedinţia secţiei de resort, eligibilă anual, de cele mai multe ori i–a revenit Maestrului. Societatea avea prevăzută în statut caitatea de membru de onoare, atribuită, pe parcurs, doar lui Anastasie Simu, Pan Halippa, Iona Teodorescu–Sion. Pînă în anul 1940 societatea a organizat 11 Saloane de Pictură, Sculptură, Desen, Gravură şi Arte Decorative şi Fotografică, complementate totdeauna de cataloage tipărite în condiţii grafice excelente. În iulie–august întreprinde călătorii de documentare în Austria (Viena), Franţa (Paris şi Marseille), Italia (Florenţa, Napoli, Pompeea, Roma) şi Turcia (Constrantinopol). Primeşte vizita ministrului Culturii şi Cultelor, Octavian Goga, la Şcoala de Belle Arte.
1921 La 19 iulie, în cadrul Adunării Generale a Societăţii de Belle Arte din Basarabia, a fost adoptat Programul de activitate.
1922 La expoziţia artiştilor plastici basarabeni de la Ateneul Român. Bucureşti, expune statuia „Disperarea”. Ministerul Cultelor şi Artelor îi achiziţionează lucrarea pentru colecţiile statului. Tot atunci statul a cumpărat şi cîte una din lucrările colegilor basarabeni ai lui Al.Plămădeală: Ş.Cogan. A.Baillayre, V.Doncev, A.Gavriliţă–Cioflec, N.Ivanova, Th.Kiricoff, G.Remmer, M.Saharov.
1923 Se căsătoreşte, la 19 septembrie, cu Olga Suceveanu, fiica ex–deputatului Sfatului Ţării şi pedagogului Iacob Suceveanu. Elaborează lucrarea „Muncitorul”. Este distins cu ordinul „Steaua României” în gradul de ofiţer.
1924 Expune la Salonul oficial de la Bucureşti „Torso” (ghips), ”Medalion”. Este distins cu Premiul Ministerului Cultelor şi Artelor (pentru ”Torso”). Se constituie Comitetul pentru înălţarea monumentului Ştefan cel Mare şi Sfînt la Chişinău. Comitetul, în frunte cu mitropolitul Gurie, alege şi încredinţează elaborarea şi materializarea proiectului anume lui Al. Plămădeală, se deplasează, în scop de documentare, prin ţară, vizitînd şi lucrînd la muzee, biblioteci, mănăstiri, biserici şi necropole, în particular, la Cernăuţi, Iaşi, Voroneţ ş.a. Se stinge din viaţă fiul sculptorului, Vlad.
1925 În cursul verii, trece în bronz statuia lui Ştefan cel Mare şi Sfint la turnătoria „Rîşcanu” din Bucureşti. La Salonul Oficial de la Bucureşti expune „Portretul soţiei” şi „Portretul Drei K.”.
1926 întreprinde o călătorie de documentare la Ismail în vederea elaborării monumentului lui Al.Averescu.
1927 La Salonul Oficial de la Bucureşti expune lucrările „Somnul” şi „Portretul doctotului Şuţu” (reprodus în catalog). Aceasta din urmă, transpusă în bronz, devine o parte componentă a unui monument funerar la Arad. Este distins cu ordinul „Coroana României” în gradul de ofiţer.
1928 În Grădina Publică din Chişinău, la 29 aprilie, în cadrul unor fastuoase solemnităţi oficiale, este dezvelit monumentul lui Ştefan cel Mare şi Sfint. La Salonul Oficial de la Bucureşti expune „Ciobanul” (reprodus în catalog). La Salonul Societăţii de Belle Arte din Basarabia expune 4 sculpturi. Elaborează o schiţă pentru un virtual monument „Unirea”.
1929 La Salonul Oficial de la Bucureşti expune „Stînca” (reprodusă în catalog). Vara, la Curtea de Argeş, în curs de două luni, conduce colonia elevilor cu indicii cei mai înalţi ai reuşitei, selectaţi de la toate şcolile de arte frumoase din România. Execută portretul Anastasiei Suceveanu, basorelief, miniatură în fildeş, păstrată la Muzeul de Etnografie şi Istorie Naturală din Chişinău.
1930 Organizează, la Bucureşti, împreună cu I.Teodorescu–Sion, expoziţia „Icoane şi privelişti”. Al.Plămădeală expune medalii. În a doua jumătate a verii, împreună cu acelaşi I.Teodorescu–Sion, se află la o tabără de creaţie la mănăstirea Curchi, unde realizează desene. Vara, împreună cu soţia, călătoreşte în Austria şi Franţa. Vizitează muzee, galerii şi studiouri particulare ale artiştilor plastici. La Salonul Oficial de la Bucureşti expune lucrarea „Schiţa” şi medalii. La Salonul de Desen şi Gravură din Bucureşti expune „Portretul Drei T. A. Pojedaieff”.
1931 La cererea expresă a lui Al.Plămădeală, graţie concursului acordat de poetul Ion Minulescu, director la Ministerul Cultelor şi Artelor, pentru Şcoala de Belle Arte din Chişinău se oficializează statului de instituţie aflată în structura Mnisterului Cultelor şi Artelor. Nepoatele Ecaterina şi Claudia Juşcov (fiicele surorii, domiciliate la Rezina), aflate în ospeţie la Chişinău, i–au servit drept model pentru elaborarea unor lucrări în diverse tehnici. Realizează, în miniatură pe fildeş, portretul poetului Ion Minulescu, pe care, ulterior, poetul îl cedează unui colecţionar de artă din Regatul Unit al Marii Britanii.
1932 Execută o serie de portrete miniaturale în lemn şi fildeş, care, în majoritate, s–au pierdut. (In particular, chipul celebrei cîntăreţe Lidia Lipcovschi s–a păstrat doar în cîteva copii în ghips.)
1933 Lucrează, în lemn „Portretul Drei V.Tufescu”. În revista „Viaţa Basarabiei”, nr. 11, publică articolul „Artişti plastici basarabeni. Un scurt istoric”. Realizează, în bronz, pentru monumentul funerar din Cimitirul Central Ortodox din Chişinău, bustul poetului Alexei Mateevici, care va fi sfinţit în 1938 la Salonul de Desen şi Gravură din Bucureşti expune 6 desene şi 15 sculpturi.
1934 Realizează pictura murală la catedrala dir. oraşului Tighina, care s-a sfinţit la 16 decembrie. La Salonul Oficial de la Bucureşti a expus „Portretul Dnei V.T.” Etnologul Petre Ştefanucă pune în mod expres, sub semnul contestării (în revista „Viaţa Basarabiei”, nr. 1 activitatea de organizator al vieţii artistice a lui Al. Plămădeală. Sculptorul rămîne imperturbabil, inserînd în nr.4 al revistei un articol despre viaţa curentă a plasticienilor. La Salonul VII al Societăţii de Belle Arte din Basarabia expune pictură, desen şi sculptură.
1935 Realizează, în bronz, portretul fabulistului Al. Donici. La Salonul Oficial de Desen şi Gravură expune două desene: „Portretul N.S.” şi „Portretul Dnei N.P.” (reprodus în catalog).
1936 La Liceul de băieţi „Alexandru Donici” din Chişinău, la 16 iunie, a fost dezvelit monumentul lui Al. Donici. Vara, creează, la Bucureşti, bustul enciclopedistului B.P. Hasdeu.
1937 La Chişinău, sub preşedinţia lui Pan Halippa ia fiinţă Societatea „Chipuri Basarabene”, care şi-a asumat veleităţi motivate de dorinţa eternizării prin monumente a fruntaşilor vieţii politice şi culturale din Basarabia: Zamfir Arbore, Gavriil Bănulescu-Bodoni, Toma Ciorbă, Al. Averescu, Emanuil Gavriliţă, Bogdan Petriceicu-Hasdeu, Simion Murafa, Gavriil Musicescu, Vasile Stroescu, Al. Sturza. La Rezina, este înălţat monumentul regelui Ferdinand I, iar la Tighina – monumentul lui I.G. Duca, lucrate de Al. Plămădeală. Realizează celebrul „Tors”. La cererea poetului Nicolae Costenco, dăltuieşte, în limba română, inscripţiile de pe monumentul lui A.S. Puşkin din Grădina Publică din Chişnău. Se angajează să elaboreze bustul pictorului Nicolae Grigorescu pentru piaţeta cu acelaţi nume din Chişinău.
1938 La Salonul Oficial de Pictură şi Sculptură expune „Tors” (reprodus în catalog), pentru care i se acordă premiul I, decernat de Ministerul Artelor pentru sculptură. Beneficiază de faptul desfăşurării Salonului Societăţii de Belle Arte din Basarabia pentru a proceda, în cadrul comisiei anume desemnate, la selectarea lucrărilor ce vor sta la baza înfiinţării Pinacotecii municipiului Chişinău. „La Revue Moderne Illustree des Arte et de la Vie” ce apărea la Paris îl prezintă, în nr. 10, publicului francofon drept unul din sculptorii de referinţă din România. Bustul lui B.P. Hasdeu, realizat în bronz, este inclus în structura monumentului dezvelit în Grădina Publică a oraşului Chişinău. Comisia pentru monumentele publice din Ministerul Artelor aprobă construirea „Monumentului Unirii” la Chişinău, dar faza de proiect a rămas nedepăşită
1939 Moare pictorul bucureştean I. Teodorescu-Sion, prieten al sculptorului. Organizează, la Ialoveni, o expoziţie din creaţia artiştilor plastici basarabeni, deschisă în perioada 29 iunie – 02 iulie. Se constată că este bolnav de cancer. La 26 noiembrie, participă la ceremoniile de inaugurare oficială a Pinacotecii Municipiului Chişinău.
La 1 martie, trece în lumea celor drepţi Şneer Kogan, prieten şi coleg, organizatorul primei expoziţii de arte plastice din Basarabia, în anul 1918: „Creatori basarabeni şi valori de patrimoniu”. La 9 martie, dictează notarului V. Dimitriu testamentul, prin care atribuie soţiei sale Olga Plămădeală toate drepturile la succesiune asupra bunurilor mobile, imobiliare şi asupra operelor artistice create, precum şi drepturile de autor. Al. Plămădeală se stinge din viaţă duminică, 15 iunie, la orele 23.00. În locuinţa sa din strada Ion Brătianu, nr.52. Este înmormîntat la Cimitirul Central Ortodox din Chişinău, str. Al.Mateevici, nr. 11, Pan Halippa în „Viaţa Basarabiei”, nr.7-8, semnează un necrolog vizînd viaţa, activitatea şi creaţia Maestrului.
1940-1941 Odată cu instaurarea regimului sovietic începe calvarul Basarabiei. În acest context, colecţia Pinacotecii Municipale din Chişinău dispare, iar o parte din lucrările lui Al.Plămădeală este distrusă, altă parte este puternic alterată şi doar puţine lucrări au fost păstrate graţie spiritului de sacrificiu, eroismului şi inteligenţei Olgăi Plămădeală. La mormînt, este înălţat un monumetn funerar în structura căruia este inclus portretul Maestrului – capodoperă a discipolei sale Claudia Cobizev. Ulterior, monumentului i-au fost aplicate modificări: inscripţia funerară originară a fost ştearsă.

…Al vieţii val uitare lungă
Două întîlniri cu Olga Plămădeală

Dincolo, după coroana unui stejar, apune soarele. Flux de sentimente în pragul unui azil de bătrîni. Aici viaţa îşi urmează un vîrtej al ei: alte speranţe vin, alte dureri o macină.
19 septembrie 1988
Frunzişul toamnei cade lin, molcom. E soare, e pacea luminii, e linişte… La 19 septembrie 1923, aici, la Chişinău, oraşul marilor iubiri şi tristeţi, Olga lui lacob Suceveanu a acceptat să împartă soarta Maestrului, care a lăsat posternităţii lucrări de referinţă, între care statuia lui Ştefan cel Mare şi Sfînt, busturile lui Alecu Mateevici, B.P. Hasdeu, alte opere de certă valoare, dar puţine şi acestea păstrate graţie Olgăi.
Cît de tîrziu vine recunoştinţa… A venit şi la uşa acestui azil, ea a aşteptat cu liniştea celor eterne, şi a găsit-o în a nouăzeci şi doua toamnă, într-o uitare lungă, dar strălucitoare, ca în ziua cea dintîi, cînd a lăsat capul pe umărul lui, şoptindu-i că iubirea e în lume simţirea cea mai sfîntă…
A fost plăcut surprinsă cînd a aflat că, azi, sunt şaizeci şi cinci de toamne din acel septembrie.
– Eu m-am căsătorit pe 19 septembrie?! – întrebă mirată în adînc.
– Da, pe 19 septembrie a anului 1923.
Şi-a aruncat privirea spre geam:
– Am uitat… Cum am putut să uit… Da… am uitat…
Credincios sufletul în stare de amintiri după atîta timp… Olga Plămădeală face un mic efort şi îţi răspunde, reconstituind amintirea. Pînă şi modulaţia vocii denotă cît respect poartă şi a purtat pentru cel care a fost sculptorul Alexandru Plămădeală… A tăcut, apoi, parcă uitînd unde se afla şi revenind într-o altă realitate – cu certitudine în locuinţa de pe strada Podoliei (azi strada Bucureşti, 52) s-a întors şi a zis:
La cea de-a doua întîlnire, Olga Plămădeală avea să-mi spună:
– Am trăit o viaţă frumoasă împreună cu Alexandru. El era mereu ocupat, lucra zile întregi în atelier. Vroiam să fim mereu împreună… Am călătorit cu el în Franţa… Era un sentiment curat, de dragoste şi de respect. Cea mai frumoasă amintire e ziua cînd am făcut cunoştinţă cu Alexandru. El m-a întrebat: „Olga, de ce pleci în fiecare seară după lecţii atît de repede? Unde te grăbeşti? Vreau să-ţi arăt atelierul meu…”. De fapt, artistul e omul care nu-şi aparţine niciodată sieşi, ci urmează o forţă superioară, căreia nu i se poate împotrivi… Acceptînd această realitate, înseamnă să împărţi soarta acestui om… Aşa a fost dragostea noastră şi viaţa.
Îi place atît de mult amintire. O ascult şi gîndul mă duce la anul 1939, cînd, din gara Bucureşti, Olga Plămădeală, îmbrăcată într-o rochiţă din mătase subţire, fără cheia apartamentului în buzunar, va urca în trenul de Chişinău, avînd a aduce aici, acasă, tablourile piciului Grigorescu. Astfel, chişinăuienii, locuitorii de atunci ai urbei, vor fi printre fericiţii care, graţie acestei femei, au admirat tablourile neasemuite ale maestrului de la Câmpina.
Şi tot graţiei Olgăi Plămădeală avem astăzi cele cîteva lucrări ale soţului ei în fondurile Muzeului Naţional de Arte Plastice, avem mărturii documentare la Arhiva Naţională a Republicii Moldova.
Inteligenţa îi ajută să-şi supună emoţiile. Cînd rămînem numai noi, îşi aminteşte clipele cele frumoase şi tot neîmpăcată e că viaţa a trecut… Are rezerve pentru informaţia mea, cum că, în curtea azilului, sunt atîtea flori, că viaţa s-a achimbat, că acuma multe se limpezesc şi începem, încet, a scrie istoria neamului, cea adevărată. Mă priveşte cu neîncredere, apoi întreabă:
– Da trandafirii au înflorit deja?
Insist să ieşim în curte. Se împotriveşte pînă la refuz.
– Florile acestea galbene, ce mi le-ai adus, îmi plac atît de mult…
Tace şi priveşte. Mă roagă să-i dau ochelarii, apoi urmează:
– Mărul e roşu, lămîia e galbenă, nucile – cafenii. Ce natură frumoasă…
Nu ştiu pe cît şi-a aparţinut Olga Plămădeală sieşi. La 4 septembrie 1923 Maestru îi scria:
„Rîndunica mea, scumpa mea! în tine am găsit acel mare adevăr pe care l-am căutat, întotdeauna te-am iubit şi te-am chinuit întru a-mi încerca sentimentul Olga, noi am învins!…”
..Sinceritatea ta mă încîntă, mă copleşeşte. Ea, sinceritatea, te face atît de frumoasă, eşti unică prin această curăţenie şi cinste a sufletului tău!…”
Tace. Fragmentar, îşi mai aminteşte scrisorile. Lasă mîna peste galbenul unui fruct… întreabă şoptit:
– Da statuia lui Ştefan unde se află?
Îl răspund.
– Da. Da, strada Gogol, parcul verde şi umbros. Acolo era şi cînd am venit aici… Iniţial a fost instalată în centrul pieţei… Alexandru Mihailovici a muncit cu pasiune la acest monument.
…Frunzişul toamnei cade lin după geamul acestui azil.
Sunt o sută de toamne de la naşterea lui Alexandru Plămădeală. Mireasma florilor de lămîiţă se împrăştie peste aerul însingurat din preajma Femeii care a înţeles şi a respectat una din multele legi ale vieţii – dragostea şi arta sunt ale sufletului.
– Să fi trecut patruzeci şi opt de ani? Nu ştiu… Am crezut întotdeauna că nu voi putea trăi fără Alexandru nici o clipă.. Dar nici una…
– Mi-ar face deosebită plăcere să vă servesc un ceai. Poate doriţi mere, nuci… Ce rău îmi pare, dar nu am nimic aici… În tinereţe era frumos la noi acasă. Aveam două odăi, nu erau separate, dar ne-am simpatizat reciproc cu doamna Ecaterina sau Ecaterina Gheorghevna, mama lui Alexandru şi soacra mea. O femeie extraordinară, cu un suflet mare. Casa noastră o vizitase deseori Alecu Mateevici. Erau prieteni buni cu Alexandru. De ce îi spuneţi Alexei? El se numea Alecu. Mai avea un frate – Victor…
Care ar fi amintirea ce doare şi înseninează crunta-i singurătate? Cele trei poze de pe masă – doar trei fragmente dintr-o viaţă de om.
– În dreapta este poza lui Alexandru din tinereţe, pe cea din stînga este Alexandru împreună cu pedagogul S.M. Volnuhin. Acesta-i un portret al meu. în creion, executat de Alexandru, în colţ este semnătura lui.
Cineva a deposedat-o de acesta scumpă amintire. Cineva (cine???) a furat originalul şi a pus pe masă o fotografie executată după desen. Cine a cutezat să-i fure amintirea, mîna cui s-a întins spre a o lipsi pe bătrînă de o dureroasă amintire? O mahnă apăsătoare mă copleşeşte şi încerc a privi spre lume altfel. Cel care-şi fură amintirea e dublu hoţ, e hoţ de suflet… Mai tîrziu va apare portretul din tinereţe al Olgăi Plămădeală… Nu am avut curajul să-i spun că are în faţă un fals, că priveşte zilnic un fals, n-ar fi crezut. Deşi a cunoscut multă dezamăgire, trădare, durere. N-am cutezat a-i spulbera pacea din preajmă, să-i tulbur tăcerea grea…
N-a crezut că, la o sută de ani de la naşterea Maestrului, vom vernisa o expoziţie omagială în Sala „Prietenia “. A fost curioasă să afle ce e cu acest palat. A ascultat şi a exprimat cu vădit regret:
– Este o clădire ce s-a construit după ce am venit în acest azil. Aveţi săli bogate, somptuoase… Îmi amintesc cînd a venit Fiodor Şaleapin la Chişinău. A prezentat două concerte, am fost şi noi la concert. Alexandru 1-a ascultat în repetate rînduri şi în alte părţi, dar voiam să vă spun despre prima reacţie a Lui Şaleapin la aspectul sălii. Cînd a văzut sala mică, interiorul cela sărăcăcios, el n-a prea vrut să cînte. Insistenţa admiratorilor s-a dovedit a fi, însă, atît de mare, încît el n-a putut să reziste. Clădirea cinematografului se afla pe strada Krupenskaia colţ cu Alexandrovskaia. Ce frumos mai cînta! Mai ţin minte că, în acel an, a mai venit şi o cîntăreaţă din Rusia. A murit în Franţa, nu-mi amintesc numele, dar era foarte cunoscută şi apreciată. Multe, foarte multe le-am uitat, au trecut atîţia ani…
Încerc, pe cît e posibil, să susţin discuţia atent, să nu-i trezesc amintiri ce ar putea să doară. În van eforturile mele. Olga Plămădeală e atît de lucidă de realitatea în care-şi urmează cu demnitate viaţa…
– Zici dumneata de-o amintire… nu am luat nici o amintire, le-am lăsat dincolo de pereţii acestui azil. Le-am lăsat să lumineze oamenilor. Aici am venit să-mi aştept apusul. Sunt atît de singură şi mi-i foarte trist. Mă mai vizitează, din cînd în cînd, o nepoată de-a lui Alexandru Mihailovici… Cît e de bine că aţi venit la mine. Nu. nu-s pesimistă, am învăţat să-mi fie viaţa dragă. Aşa, chiar fără bucurii, viaţa e frumoasă, numai că se scutură ca florile primăverii, asta e cel mai trist pe lume.
4 octombrie 1988
Cea din urmă tristeţe mă apasă. Trec pe lîngă monumentul lui Ştefan cel Mare şi Sfint. E dimineaţă. Soarele răsare drept în faţă… Pare neobişnuit azi peisajul, peisajul cu statuia lui Ştefan cel Mare în centru. O privesc din toate cele patru puncte şi vreau să pot înţelege emoţiile pe care le-au încercat Olga şi Alexandru Plămădeală într-o dimineaţă din primăvara anului 1928 cînd a fost dezvelit monumentul…

 

Sibirski Konstantin / Сибирский Константин

Ректор Смирнов – дед академика СибирскогоИмя известного математика сегодня носит кишиневский лицей. В 1903 году Михаил Васильевич Смирнов занимал должность ректора Кишиневского духовного училища. Его супругу звали Елена Васильевна, урожденная Пархамович. Это и есть дедушка и бабушка известного молдавского математика Константина Сибирского.
Семья Смирновых: Михаил с супругой (в центре), сын Сергей (стоит) и Наталья (слева от отца).
Сын ректора Сергей стал профессором латинского языка и преподавал в Медицинском институте. А дочь Михаила Васильевича – Наталья Михайловна подарила нашей стране талантливого ученого Константина Сибирского. В честь академика назвали лицей.
КП в Молдове 18.11.2006http://old.kp.md/freshissue/culture/250611/

Stere Constantin / Константин Стере

В атмосфере обострения крестьянского вопроса широкий общественный отклик нашли попоранистские идеи (от слова «попор» — народ) Константина Стере (1865—1936), тем более что социалистическое движение вскоре пошло на убыль и Социал-демократическая партия рабочих Румынии, просуществовав шесть лет (1893—1899), распалась. Только в 1910 г. она была воссоздана под названием Социал-демократическая партия Румынии, но уже с программой, сведенной до уровня профсоюзных требований.
Константин Стере, уроженец Бессарабии, участник русского народнического движения, после отбытия ссылки в Сибири переселяется в 1892 в Румынию и пропагандирует попоранизм, перенося, на румынскую почву идеи русского народничества, и в первую очередь Н. К. Михайловского. «Попоранизм», по словам самого К. Стере, не был политической программой, а лишь кругом идей, главная из которых состояла в утверждении ответственности общества перед обездоленным народом. Преследовалась цель создать атмосферу милосердия, сочувствия и сострадания крестьянину. Попоранизм не вызвал в Румынии особого общественного движения, в связи с чем Стере, решивший защищать права мелкого частного собственника, организовал национал-царанистскую (т. е. национал-крестьянскую) партию. Однако воздействие попоранистских идей на литературу было весьма значительным. В попоранизме как бы сошлись гуманистические и демократические устремления, а призыв к сочувствию, состраданию к крестьянам требовал от литературы реалистического отображения крестьянской доли, суровой правды жизни. Но вместе с тем попоранизму были свойственны и прекраснодушные иллюзии о возможности взаимопонимания бедняка и богача, крестьянина и помещика. Поэтому попоранизм выступал как бы в двух ипостасях одновременно: с одной стороны, прокламировал гуманное отношение к социально бесправному классу, с другой — выражал охранительную позицию помещичьего класса, неизбежного эксплуататора при буржуазно-помещичьем строе.

Stuart Alexandru / Стуарт Александр

O carte despre baronul Stuart, preşedintele Consiliului gubernial al Zemstvei din Basarabia Baronul Alexandru Stuart (n. 9 sau 26 noiembrie 1842 – d. 20 octombrie 1917) este fondatorul primului muzeu public din Basarabia – Muzeul Zemstvei, numit în prezent Muzeul de Etnografie şi Istorie Naturală. Alexandru Stuart a fost savant, biolog, întemeietorul staţiei biologice din Sevastopol, al spitalului de psihiatrie din Chişinău şi a contribuit la crearea Societăţii naturaliştilor şi celor pasionaţi de ştiinţele naturii din Basarabia. Şansa de a redescoperi această personalitate a Basarabiei, înrudită cu neamul regilor scoţieni şi familia domnitorului Moldovei Constantin Dimitrie Moruzi, o oferă cititorilor cartea de muzeologie a lui Nicolae Chetraru şi Nicolae Răileanu „Baronul Alexandru Stuart”, care a apărut recent la editura „Tyragetia”, în colecţia „Personalităţi eminente”. În această colecţie, aceeaşi autori au mai publicat cărţi despre mari personalităţi din Basarabia – Gheorghe Ştefan, Ion C. Surucean, Grigore Antipa, Nicolae Moroşan şi Paul Gore. Există păreri diferite privind ziua de naştere a lui Alexandru Stuart (9 sau 26 noiembrie), dar şi localitatea de baştină – satul Geamăna, judeţul Bender (Tighina) sau oraşul Odessa (Ucraina). În câteva cazuri, baronul menţionează că este originar din Basarabia. Potrivit autorilor, nu este exclus că în Odessa ar fi fost doar botezat. Neamul Stuart îşi trage obârşia din neamul regilor scoţieni. Nobilul finlandez Teodor Bodisco a scris, într-un articol publicat la începutul sec.XX într-un ziar german despre legătura sa de rudenie cu neamul baronilor Stuart, care se refugiase în Finlanda. Datorită lui, cercetătorii au aflat că baronii Stuart au fost rude apropiate cu filosoful german Immanuel Kant. Fratele acestuia trăia în Finlanda, fiind pastor – fiica lui s-a căsătorit cu baronul Fiodor Stuart, secretar de colegiu, care în acea perioadă deja se stabilise în gubernia Kurlanda, anexată Rusiei la începutul sec.XVIII. Baronul Stuart şi-a făcut studiile la Universitatea din Sankt Petersburg, după care, în 1827, este numit traducător de limba greacă în Departamentul asiatic al Ministerului rus de externe. În 1840 devine funcţionar al Serviciului de grăniceri din Odessa. Pentru că rămăsese văduv, Fiodor Stuart s-a căsătorit cu Alexandra (Ruxanda), fiica principelui Dimitrie Constantin Moruzi, nepoata domnitorului Moldovei Constantin Dimitrie Moruzi. Neamul Moruzi este de provenienţă greacă. Deoarece principesa Ruxanda Moruzi era foarte bogată, baronul Fiodor Stuart a moştenit o parte din imensa moşie, 10 mii desetine de pământ împreună cu satele Geamăna şi Ţânţăreni din judeţul Bender. Ei au avut doi feciori, Dimitrie şi Alexandru, dar şi o fiică, Alexandra. Fiul acesteia, general în armata rusă, a fost omorât de bolşevici. În Basarabia, Alexandru Stuart a deţinut un şir de funcţii – preşedinte al Consiliului judeţean de zemstvă din Bender (1873-1878), judecător onorific de pace al acestui judeţ (1870-1906), secretar al nobilimii din Basarabia (1884-1902), din 1902, timp de 17 ani, a fost membru şi, respectiv, preşedinte al Consiliului gubernial al Zemstvei din Basarabia, fiindu-i acordate şi numeroase distincţii. În 1904 îi este conferit titlul de consilier de stat. A decedat la 20 octombrie 1917.

Ecaterina DELEU, FLUX
Cotidian National · Cultura. – Nr.162 . – 2006. – 11-15 noiembr.


Шотландский рыцарь Бессарабии : барон Александр Федорович Стуарт, основатель Земского музея (ныне Национальный музей природы и этнографии)

20 октября 1917 года в Кишиневе произошло событие, которое из-за революционных событий прошло для кишиневцев незамеченным. За шумом митингов, губернских съездов крестьян Бессарабии, выступлениями на заседаниях комитетов Советов рабочих и солдатских депутатов никто не услышал о кончине 75-летнего старика, который последние дни не покидал свою дачу на Костюженском шоссе. Это был барон Александр Федорович Стуарт, основатель Земского музея (ныне Национальный музей природы и этнографии), большой подвижник науки и нервный центр земской жизни Бессарабии, который свои связи, организаторский талант и личные средства посвятил во благо нашего края.
“У каждого шотландца имеется родословная, – писал в своей автобиографии земляк нашего героя романист Вальтер Скотт. – Это его достояние, столь же неотъемлемое, как его гордость и его бедность”.
Прадед Александра Стуарта по отцовской линии происходил из знатного шотландского рода Стюартов, который, попав в Курляндию, пустил здесь корни. Отец Федор Федорович окончил Санкт-Петербургский университет. Во время войны с турками служил при генеральном штабе, а потом при русском посольстве в Константинополе. Гречанка Роксанда Дмитриевна, мать Александра, приходилась внучкой молдавскому господарю Константину Мурузи, который был казнен турецким султаном за то, что действовал в интересах России.
У Федора Федоровича и Роксанды Дмитриевны было трое детей, Александр был средним. Родителям его принадлежала часть имения Мурузи в Бендерском уезде (теперь – Анений Ной): Цынцарены (ныне Цынцэрень) и Джаманой (Жямэна). Стуарты имели влиятельную родню. Сестра матери, Смаранда Дмитриевна, была замужем за братом вице-губернатора Бессарабии М. Крупенского. Севастия Дмитриевна, другая сестра, служила фрейлиной при царском дворе. Двоюродный брат матери, А.Стурдза, был дипломатом.
Конечно, мальчика с такой родословной ожидала карьера государственного деятеля. И, действительно, Александр Стуарт поступил в престижный петербургский Александровский лицей. Здесь он подружился со своим соседом по комнате Николаем Ножиным, который был увлечен естественными науками. Эта дружба изменила судьбу барона. Друзья бросили лицей и перешли на естественное отделение физико- математического факультета Петербургского университета.
Студенческие беспорядки в высшей школе не способствовали серьезному занятию наукой. По совету профессоров Александр забрал документы и отправился в старинный немецкий университет Гейдельберга, который с 30-х годов XIX века до самого начала Первой мировой войны считался самым русским университетом Германии. А к началу ХХ века в нем училось больше россиян, чем в прошлом веке во всей Европе. В Германию переехали учиться также многие сокурсники Александра, увлеченные наукой: Николай Ножин, братья Баксты, Александр Ковалевский и другие. Во время учебы Стуарт слушал лекции самых выдающихся химиков, физиков, в итальянском городе Спецции изучал морских животных. Результаты исследований опубликовал в немецком зоологическом журнале. Весной 1866 года 24-летний Александр Стуарт сдал экзамены и защитил диссертацию.
Готовясь к сдаче экзаменов на магистра в Петербургский университет, Александр поехал в Россию. Его арестовали за участие в революционном движении, к которому принадлежали его однокурсники. Стуарту запретили жить в столице и выслали в Вятскую губернию на пять лет. Благодаря хлопотам влиятельных родственников, Александр все же получил степень магистра. В 1868 году его приняли приват- доцентом на кафедру зоологии в Новороссийский университет. Молодого и материально независимого преподавателя, далекого от кафедральных интриг и борьбы за должность, университетская атмосфера Одессы вскоре разочаровала.
Оставив вуз, он создал Новороссийское общество естествоиспытателей (НОЕ), стал его вице-президентом, ежегодно жертвуя на экскурсии и премии за лучшие работы по зоологии. Кстати, первую премию общество вручило будущему лауреату Нобелевской премии в области физиологии и медицины Илье Мечникову. По поручению II съезда русских естествоиспытателей и врачей Стуарт в 1871 году открыл в Севастополе биологическую станцию с библиотекой. Прибавив к выделенным финансам собственные средства на закупку приборов.
В 1869 году Бендерское земское собрание избрало 27-летнего барона Стуарта мировым судьёй, и на эту должность Александр Федорович избирался в течение 30 лет! С того момента всю свою энергию потомок шотландского рода посвятил Бессарабии. К Бендерам же питал особые чувства. Часто бывал в этом городке, оказывал материальную помощь Александровской больнице, женской гимназии, другим учреждениям. В 1914 году при содействии председателя уездного комитета по виноградарству и виноделию барона А. Стуарта в Бендерах открылся музей.
Александр Федорович избирался секретарем Бессарабского губернского дворянского собрания, членом земской управы, а потом и ее председателем. Заведовал сиротскими домами, богадельнями, всюду добиваясь улучшения работы этих учреждений. В 1884 году открыл в Кишиневе детскую больницу. Но главными проектами его земской и научной деятельности стали подготовка проекта и постройка зданий Костюженской психиатрической больницы. Он не только построил здание Земского музея, подарил ему мебель, книги. Барон Стуарт учредил Бессарабское Общество естествоиспытателей. Оно финансировалось за счет членских взносов, пожертвований, пособий губернского и уездных бендерского и кишиневского земств, платных публичных лекций, продажи изданий. На эти средства приобретались книги, издавались научные труды, проводились экскурсии, научные исследования. В Национальном музее природы и этнографии хранится фотография палеонтологических раскопок у села Тараклия, организованной на средства БОЕи ЛЕ. За 11 лет существования общества, с 1906 по 1917 годы вышло в свет шесть томов “Труды БОЕи ЛЕ”.
За что бы ни брался барон Стуарт, он изучал дело до тонкостей. Перед постройкой Костюженской больницы детально проштудировал устройство аналогичных заведений в России и Швейцарии. Знал методы лечения, исследовал статистику психических заболеваний. Он настолько хорошо вник в работу лечебницы, что иногда в отсутствие врачей исполнял должность заведующего…
За 32 года служения идеалам земского дела барон Стуарт всего несколько раз брал отпуск для поправки здоровья. Лестного звания “эмблемы цветущей, идейной, богатой народолюбцами Бессарабии”, которым барона наградили выступающие на похоронах, Александр Федорович уже не услышал.
Владимир ТАРНАКИН, Татьяна СОЛОВЬЕВА
Кишин. обозреватель 22 января 2009
http://www.ko.md/view_article.php?issue_date=2009-01-22&issue_id=865


Sturza Elena / Стурдза Елена

Принц-Скиталец


3 декабря историк Владимир Аникин рассказал на страницах газеты “Новое время” о древнейшем боярском роде Стурдза. Хотелось бы дополнить это исследование рассказом о судьбах принцессы Елены Стурдза, жены участника революции 1848 года принца Константина Морузи, и их сына.
Во время Крымской войны 1854-1856 годов турки обвинили Морузи в шпионаже в пользу России и вы­слали его. Так семья оказалась в Бессарабии. Здесь “политэмигран­там” удается вернуть поместья в ок­рестностях сел Чирипкэу и Косэуць Сорокского уезда, которые по праву принадлежали Елене Стурдза.
Наследник семьи Дмитрий родил­ся в 1850 году в Яссах. Умер этот представитель древнего рода всего 85 лет назад. В дни, когда все жда­ли новостей с фронтов первой ми­ровой войны, никто не заметил ухо­да из жизыи одинокого, полуглухо­го, астматического старика, зани­мавшего две маленькие комнаты в доме близ кладбища на ясской ма-гале…
А покинул принц Дмитрий Морузи родительское гнездо под Сороками в десятилетнем возрасте, когда его отправили на учебу в престижный па­рижский лицей “Louis de Grand”. За­тем была Сорбонна. Знаменитый ис­торик Николае Йорга восхищался Морузи: “Благодаря своей глубокой преданности и вере, необычайным способностям, он был известным и признанным принцем в России, от­куда приехал к нам очень молодым. Являясь правнуком господаря Мол­давии Константина Маврокордата, он говорил об этом без всякого высо­комерия, а без этого недостатка чего можно добиться в нашей стране! Король сербский Милан, с которым он имел впечатляющее внешнее сходство, приходился ему двоюрод­ным братом, поэтому в Белграде пле­мянник его, Александр II, принял его со всеми почестями, полагающими­ся представителю династии. В свое время он был богатым, владел по­местьями, промотал огромные состо­яния. Тем временем его сын в Пари­же,, величавший себя “принцем Мо­рузи”, тоже жил на широкую ногу. И даже на склоне лет, когда был весь­ма стеснен в средствах, он еще про­должал рассказывать обо всех стра­нах, обо всех обществах, где ему до­велось побывать, будто ему даже те­перь ничего не стоило повторить еще раз былое!”.
Можно себе представить, как скуч­но было жить молодому аристократу после возвращения из Парижа в тиши отцовского поместья, в селе Дануцень под Унгенами!
Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов Морузи был пере­водчиком при командовании русской армии, есть и его вклад в завоева­нии независимости Румынией и Бол­гарией. В 53 года Морузи взялся за перо и в 1910 году в бухарестском издательстве “Минерва” издал пер­вый роман “Отчужденные”, а через четыре года в Яссах – роман “Каи­нова смерть”. Об изданных в 1912 году мемуарах Морузи “Скитальцы в похищенной стране” критики отзы­вались так: “Известные русские пи­сатели его поколения не писали ин­тереснее или поучительнее”. “До своего конца он оставался бойцом, верным своим убеждениям, и умер, как на поле боя”, – сказал о Морузи Николае Йорга.

Михай МАТЕЙ

Schmidt Carol / Карл Шмидт


Современники свиде­тельствуют о том, что «вос­созданию крупного благоус­троенного города из ма­ленького серого местечка мы обязаны исключительно Карлу Александровичу Шмидту». При нем были за­мощены гранитом главные улицы, появилось газовое освещение, проложена пер­вая трамвайная линия и на­чала функционировать кон­ка, построена водонапорная башня, положившая начало водопроводной сети, возве­дено множество зданий об­щественного, культового и культурного назначения. Назовем лишь некоторые из сохранившихся до наших дней: первая мужская гим­назия (Исторический му­зей), женская гимназия им. княгини Н. Дадиани (Худо­жественный музей), окруж­ной суд (Управление желез­ной дороги), инфекционная больница (больница имени Т. Чорбы), греческая цер­ковь, новое здание Благо­родного собрания (киноте­атр «Патрия»)… Шмидт со­действовал строительству сиротских домов, дешевых столовых и ночлежек, откры­тию учебных заведений, по­печителем которых он яв­лялся, созданию музеев, те­атров, библиотек, памятни­ков – в частности, А. С. Пуш­кину. Благодаря деловым качествам Шмидта, его уме­нию привлечь капиталы, найти поддержку в земстве, за годы его двадцатишести-летнего (случай беспреце­дентный!) административ­но-хозяйственного управ­ления Кишинев обретает европейский облик и вхо­дит в число самых почита­емых городов Российской империи. Особые заслуги этого человека были отме­чены многими правитель­ственными наградами, зва­нием «Почетного граждани­на Кишинева». Благодар-ные горожане еще при жиз­ни «самого знаменитого примара» увековечили его имя: нынешняя улица мит­рополита Варлаама с кон­ца XIX в. по 1924 г. называ­лась Шмидтовской, а с 1924 по 1944 гг. – имени Карла Шмидта.
В прошлом году благода­ря усилиям немецкой общи­ны и при поддержке примэрии на доме, где жил К. Шмидт, установлена мемо­риальная доска (митрополита Варлаама, 84), его имя дали улице в районе Теле­центра. Тогда же прошли первые шмидтовские чте­ния, которые и решено сде­лать традиционными. По ут­верждениям инициатора чтений председателя Не­мецкой общины И. Льви­ной-Гросс, «Карл Шмидт -это настолько емкая, коло­ритная личность, что о нем еще долго будут говорить исследователи, находя но­вые грани его талантов, новые благие порывы его души». Честный и рачитель­ный хозяин, управленец крупного масштаба, талан­тливый организатор, один из образованнейших людей своего времени, любитель искусства, обаятельный че­ловек – обо всех этих гра­нях личности Шмидта гово­рилось на конференции.
Однако шмидтовские чтения – это не только дань уважения и памяти. Заду­манные как разговор о нем-цах Бессарабии и Молдовы, они стимулируют изучение жизни и деятельности лю­дей, немало сделавших для развития экономики и куль­туры края. Ведь история бессарабских немцев на­считывает без малого две­сти лет. Первые немцы-ко­лонисты появились здесь в 1814 году, вследствие целе­направленной политики правящих кругов по привле­чению на постоянное мес­то жительства иностранцев. До 1940 г., когда более 93 тысяч немцев были пересе­лены в Германию, они жили компактными поселениями, сохраняя свой язык, рели­гию, обычаи и культуру. На конференции шла речь и о своеобразном быте немец­ких колоний, и об их контак­тах с местным населением, и о драматической судьбе многих первых поселенцев и их потомков. К сегодняш­нему времени в Молдове немцев почти не осталось. Давно исчезли названия когда-то процветавших не­мецких сел. Снесены люте­ранское кладбище и кирха в Кишиневе. Видеофильм о Каменке наглядно проде­монстрировал следы вар­варского разрушения вели­колепной усадьбы героя Отечественной войны 1812 года князя П. X. Витгенштей­на…
Маленькая немецкая об­щина взяла на себя благородную и чрезвычайно труд­ную задачу по возвращению из забвения имен тех, кто жил, работал, творил на этой земле, справедливой оценке деяний тех, кто со­всем недавно ее покинул. В создании архитектурного облика Кишинева участво­вали архитекторы немецко­го происхождения – Г. Эйтнер, Л. Шейдеван, Н. Мерц, Р. Курц. (Между прочим, у знаменитого Бернардацци имелись немецкие корни.) В истории виноделия края немцы сыграли весьма за­метную роль. Защите виног­радников Молдовы много сил посвятил ученый Яков Принц. Темой журналиста бухарестской газеты «Наша речь» 1930-х г. Генриха Бло­ка было отстаивание эконо­мических и культурных ин­тересов Бессарабии. С творчеством артиста Викто­ра Бурхарта связана самая яркая страница истории Русского драматического театра имени А. Чехова. Произведения скульптора-керамиста Луизы Янцен ук­рашают общественные уч­реждения столицы.
Прочитанные на конфе­ренции доклады, восполняя пробелы в истории бесса­рабских немцев, соединили век нынешний с минувшим веком. На исторической фреске Бессарабии, соче­тавшей различные этносы, языки, культуры, «немецкий фрагмент» почти исчез. Его пытаются реставрировать исследователи. Шмидтовс­кие чтения – это и попытка ответа на особо актуальный сегодня вопрос о том, как возник, развивался и суще­ствовал сложный многокра­сочный сплав культур раз­ных народов Бессарабии.

Ольга ГАРУСОВА; Фото: Владимира ТАРНАКИНА
Кишиневский обозреватель

 

Этому Шмидту мы многим обязаны

Лучший из кишиневских градоначальников служил примером для всех последующих Минуло ровно три четверти века с момента кончины одного из ныне самых известных наших земляков (прим. – статья написана в 2003 году) , человека, по праву удостоившегося при жизни искреннего почитания современников и вполне заслуживающего благодарной памяти потомков, – Карла-Фердинанда Шмидта. В течение 27-и лет он занимал должность кишиневского градоначальника (то бишь, если воспользоваться теперешней новомодной терминологией, – генпримара). Мемориальная дата, однако, не была подобающим образом отмечена в городе, для обитателей, обустройства и развития которого К.-Ф. Шмидтом столькое было сделано за время его более чем четвертьвекового пребывания на своем ответственном посту. То ли было сочтено достаточным уже однажды – в удобный для местных властей предержащих момент – проявленное внимание к именитому предшественнику (установка мемориальной доски на доме, в котором жил Шмидт), то ли на сей раз просто оказалось недосуг заниматься “реликтом канувшей в Лету эпохи” – из-за “запарки” насущными нерешенными проблемами… Впрочем, автор этих строк взялся за перо отнюдь не для того, чтобы кого-то лишний раз попрекнуть, а с куда более благим намерением: хотя бы пунктирно обозначить вехи внешне неброской, но по-своему яркой биографии замечательного земляка и, возможно, впервые поведать о нем тем, кто о Шмидте лишь едва наслышан, – подобно вашему покорному слуге в его – теперь уж давние – детские годы. Надеюсь, сей короткий “мемуар” здесь вполне уместен. В те времена (в середине 50-х годов минувшего века) одна из главных магистралей молдавской столицы, расположенная кварталом ниже проспекта Ленина (теперешнего проспекта Штефана чел Маре ши Сфынт) называлась Сталинградской, но вскоре была переименована в улицу 25 октября. Однако и мои родители, и множество иных горожан, упоминая о ней, употребляли более привычное им ее прежнее название: Шмидтовская. Мне сызмальства это слово врезалось в память (мать частенько поручала мне, школьнику, “сбегать на Шмидтовскую за хлебом”), но в честь кого эта улица когда-то была названа, я, признаться, не задумывался. Позднее, уже кое-что зная об исследователе Арктики, возглавлявшем экспедиции на “Сибирякове” и “Челюскине”, организаторе дрейфующей станции “Северный полюс-1” Отто Юльевиче Шмидте и об его однофамильце – руководителе Севастопольского восстания 1905 года лейтенанте Петре Петровиче Шмидте, я по наивности предположил, что знакомая улица названа в честь кого-то из этих героических личностей. Лишь в куда более зрелом возрасте, во времена, когда постепенно стали возвращать из забвения имена многих вполне достойных того соотечественников, выяснилось, что я заблуждался. Оказалось, что жил-был на свете (причем не где-то там, в овеянном легендами героическом далеке, а здесь же, в нашем городе!) человек с такою же фамилией, пусть и не совершивший подвигов, как Отто Юльевич или Петр Петрович, но тоже сделавший достаточно доброго и полезного, чем и заслужил право, чтобы в честь него в нашем городе была названа одна из главных улиц. Карл-Фердинанд Шмидт появился на свет божий 25 июня 1846 года в Бельцах, в интернациональной (как еще недавно было принято выражаться) семье Александра Шмидта, прибалтийского немца по происхождению и хирурга по роду занятий, служившего в Бессарабском медицинском управлении, и матери – полячки (чье имя нам не удалось выяснить). Но уже вскоре будущему кишиневскому градоначальнику довелось попасть в наш город – не предполагая, что тут пройдет большая часть его жизни. Пока же здесь, в 1857-63 годах, он учится в гимназии, после чего в течение двух лет совершенствует свои познания в точных и иных науках на физико-математическом факультете Киевского университета им.св.Владимира, затем изучает право в Одесском университете, в результате обретая звание доктора юридических наук. Успешно зарекомендовавшего себя на посту помощника следователя в Бендерском уезде, Карла Шмидта переводят в 1870 году на должность следователя по уголовным делам Кишиневского округа. Благодаря своему отменному знанию действующего законодательства, проявляемым справедливости и гуманности, К.-Ф.Шмидт был в 1872 году утвержден почетным мировым судьей, причем возложенные на него обязанности продолжал исполнять и после того, как пятью годами позднее был избран градоначальником Кишинева. Происходило его назначение на этот ответственный пост почти одновременно с началом очередной русско-турецкой войны (1877-78 гг.). Из Кишинева на Балканы отправлялись вооруженные формирования и добровольцы, и новый градоначальник принял самое деятельное участие в обеспечении их всем необходимым. С первых же дней своего правления Шмидт занялся решением массы городских проблем (коих и в те годы было предостаточно), в первую очередь уделив внимание улучшению условий жизни кишиневцев и приданию центру Бессарабской губернии более благообразного и современного облика. Слишком много места занято бы перечисление всего того, что появилось в Кишиневе при тогдашнем градоначальнике. Упомянем лишь самое существенное: замощены многие улицы, проложены первые трамвайные линии, построены и ныне украшающие центр города здания Примэрии, Кишиневского окружного суда (ныне там располагается дирекция ГП “Железная дорога Молдовы”), частная женская гимназия Дадиани (в ней теперь Национальный художественный музей)… Были открыты несколько православных церквей и молельных домов для приверженцев других религий, заметно увеличилось число медучреждений (в частности построена больница, ныне носящая имя Тома Чорбы); открылись – как сейчас сказали б – культурно-развлекательные комплекс с залом для спектаклей и концертов (теперь на этом месте расположено здание Правительства РМ), ремесленное, художественное и коммерческое училища (последнее позднее было преобразовано в лицей); появились новые корпуса реального училища и женской гимназии принцессы Дадиани… Шмидт стал одним из инициаторов установки в главном парке города памятника А.С.Пушкину, открытия музея педагогики, учреждения музыкальной ассоциации “Armonia” (“Гармония”). Он же являлся членом (либо почетным членом) ряда просветительных и филантропических организаций, входил в состав наблюдательных советов некоторых учебных заведений, содействуя улучшению образовательного процесса и условий жизни питомцев. Не чуждался градоначальник проявлять не показную, а самую что ни есть обыденную заботу о нуждавшихся в том простых горожанах, не говоря уже о том, что постоянно старался содействовать сохранению в губернской столице межэтнического и межконфессионального мира и согласия. Когда же в 1903 году, ровно сто лет тому назад, науськиваемые местным черносотенцем Крушеваном, его единомышленники учинили в городе печально знаменитый еврейский погром, К.-Ф.Шмидт, в знак протеста, ушел с поста градоначальника и из своих средств оказал существенную помощь городской Еврейской больнице, в которой находились на излечении чудом выжившие жертвы этой чудовищной антисемистской акции. До 1908 года он продолжал исполнять функции почетного мирового судьи, до 1912-го – члена правления кишиневского Кредитного общества…Но и затем, почти до самой своей кончины 9 апреля 1928 года, в меру уже подорванных сил, участвовал в общественной жизни города, ставшего для него родным. За свое добросовестное исполнение служебного долга и подвижничество К.-Ф.Шмидт удостоился многих наград и одного из высших в Российской империи званий – действительного статского советника. Но куда дороже всяческих регалий для него были признательность земляков и сознание, что в преобразование Кишинева и в улучшение жизни горожан внесена достаточно весомая лепта. Кишиневцы воздали должное, пожалуй, самому лучшему из своих градоначальников, назвав в его честь улицу, на которой он жил отнюдь не в хоромах; ну а несколько лет назад память о Карле Шмидте увековечила мемориальная доска, установленная на его доме N78 по той же улице (ныне именуемой “Митрополит Варлаам”). Отметим, к слову, что заслуга в выявлении местожительства Шмидта принадлежит кишиневскому историку-краеведу Петру Старостенко. На состоявшийся тогда церемонии торжественного открытия мемориальной доски было произнесено немало верного и доброго о К.-Ф.Шмидте, в частности и о том, что его деятельность служит примером для теперешнего градоначальника и всех сотрудников примэрии. В соответствии этого реальности горожанам очень хотелось бы убедиться воочию; по поводу же сказанного о самом Шмидте, у них, конечно же, нет сомнений.


Tanskaia Anna / Таньская Анна
Молдаванка покорила Вертинского и Утесова


Лучшей подругой детства жены Есенина, Зинаиды Райх, была уроженка Бендер Анна Таньская: покоренный красотой молдавской певицы, Леонид Утесов впервые спел для нее «Пароход»
Знаменитая певица Бессарабии Анна Павловна Таньская (это псевдоним) родилась в Бендерах, в семье Казанжи. Родители в единственной дочери (остальные четверо детей в семье были мальчики) души не чаяли. Когда Анна поступила в среднюю школу Бендер, отдали ее и в театральный кружок. Там, кстати, Таньская стала лучшей подругой Зины Райх – будущей жены великого Есенина. Девочки часто соперничали: обе считались «звездами» театрального кружка. Но с золотой медалью школу закончила именно Анна Таньская…
С Вертинским познакомилась в Одессе
– Мать, – вспоминает дочь Таньской, Марина Дмитриевна Казанжи, – часто рассказывала о том, как в гимназию на театральное выступление приехал известный критик Рунич. Само собой, и мама, и Зинаида Райх постарались произвести на публику самое лучшее впечатление.
Рунич заметил только Анну Таньскую. С тех пор будущее ее было определено: девочку приняли в Институт Демидова (Санкт-Петербург). Одновременно с учебой в институте Таньская выступает в известном питерском Императорском Театре. Театр часто выезжал на гастроли, и в 1915 году труппа приезжает в Одессу.
– Там мама и встретилась с Вертинским, – говорит Марина Казанжи, – который еще не был мировой знаменитостью. Александр был малоизвестен, но надежды подавал. Как литератор и как певец.
Покоренный красотой бессарабской певицы, Вертинский пел для Анны тогда еще мало известные «Креольчик», «Жамэ» и «Минуточку». Это, говоря языком наших дней, шлягеры, которые через десять лет Вертинский пел на Монмартре. И слушали песни короли и мировая элита: Густав Шведский, Альфонс Испанский, принц Уэльский, Ротшильды, Чарли Чаплин и Марлен Дитрих. Но это через десять лет. А в 1915 году песни Вертинского первой оценила Анна Таньcкая: именно она первой из театральных исполнителей Российской Империи ввела их в свой репертуар!
Утесов спел «Пароход»… на пароходе
В Одессе же Таньская познакомилась с Леонидом Утесовым. Фильм «Веселые ребята» и бешеная популярность Утесова были еще впереди. Скромный молодой певец был, как и Вертинский, очарован Таньской. И пригласил Анну покататься на пароходе.
– Они катались несколько часов, – передает Марина Казанжи воспоминания матери, – после чего Утесов сказал, что сочинил недавно песню, которая в момент их катания прозвучит очень к месту. И прямо посреди отдыхающей публики спел… «Пароход»! Память о знакомстве с двумя великими артистами Анна Таньская сохранила на всю жизнь. Увы, фотографий, афиш и писем почти не осталось: в 1917 году Анна Павловна возвращалась с матерью в Бессарабию из Советской России, и на пограничном пункте в Параканах у певицы отобрали практически все вещи.
– Зато на пограничном пункте, – смеется Марина Казанжи, – мама познакомилась с режиссером Николаем Рук, который предложил ей выступать в Кишиневе.
В нашем городе Анна Павловна выступала в театре Вернера: исполняла песни Вертинского и Утесова. В театре же Танькова встретила своего избранника – Митридата Муратова. В 1923 году у них родилась дочь Марина.
«Благодаря матери у Марии Чеботарь появилась семья»
С именем Таньской связана еще одна увлекательная история – любви знаменитой бессарабской певицы Марии Чеботарь и ее будущего мужа Вырубова. Тот как раз приехал из Праги, и Таньская пригласила его играть в пьесе «Живой труп». Там же играла Чеботарь. Под конец турне Вырубов влюбился в Марию. Но покинуть страну неженатая пара не могла. Поэтому Вырубов и Чеботарь венчались в кишиневской церкви. И помогала им в этом Анна Таньская!
– Получается, – говорит Марина Казанжи, – что семья у Чеботарь появилась благодаря моей матери.
Кстати, деньги на дальнейшее обучение Марии Чеботарь оперному искусству в Германии выделила… Армянская община. Просил земляков об этом муж Таньской Митридат Муратов, армянин.
КП в Молдове 26.02.2005
http://old.kp.md/freshissue/culture/176962/

Zaikin Ivan / Заикин Иван
Дом борца Заикина

Иван Михайлович Заикин – выдающийся борец и авиатор. В 1904 году был победителем чемпионата России по поднятию тяжестей, в 1908 – чемпионом мира по классической борьбе (турнир проводился в Париже), в 1913-м подтвердил звание сильнейшего борца в мире на чемпионате в Санкт-Петербурге. Был высококлассным летчиком. На фото справа – дом № 7, по улице Каменоломная, где прожил последние 20 лет жизни наш выдающийся земляк. Сейчас эта улица носит имя Ивана Заикина. Борец и авиатор умер в 1948 году и похоронен на Армянском кладбище.
Подготовили Андрей ГИЛАН, Александр ПАДЛЕВСКИЙ, Владимир ТХОРИК
Фото из архива Всеволода РЕВУЦКОГО
КП в Молдове 08.12.2003
http://old.kp.md/freshissue/culture/162966/
Иван Заикин (1880 – 1948). С ним дружил Александр Куприн и беседовал Лев Толстой.Он управлял аэропланом и поражал своей безумной храбростью.Он носил по арене якорь весом в 25 пудов и 40-ведерную бочку с водой.На его плечах гнули железную балку и ломали телеграфный столб. 125 лет назад, 17 ноября 1880 года родился Иван Заикин – чемпион России по тяжелой атлетике, ученик Ивана Поддубного, чемпион мира по французской борьбе, один из первых российских авиаторов, один из последних профессиональных цирковых борцов и один из легендарных богатырей нашей планеты.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s