Chişinăul literar

Мой белый город
Как-то попался мне старенький, наверное, еще пушкинских времен путеводитель. Он и повел в далекое прошлое города. “Кварталы Кишинева… Один из них походил на молдавскую десагу, другой – на стоглавого дракона”… – так не без усердия описывал их безвестный автор. Вместе с ним бродила и я по тем причудливым проулкам и ловила себя на мысли, что не его – своими глазами видела город таким, казалось, совсем недавно: вскоре после войны. Годы позади… Как же преобразили они запечатленную в камне убогость прожитых Кишиневом веков. Прямо на глазах разметался на месте ветхих закоулков белокаменный город. Стремительно поглотил, вобрал в себя вековечные окраины и пустыри. И выбросил за их пределы свои проспекты и улицы. Как в лица прохожих, люблю всматриваться в освещенные окна вечернего города, в убегающие ввысь его огни. В такие минуты всегда думаю о тех, кто поднимал и строил его. Строил в тридцатиградусную жару, в дождь и в зимнюю стужу. Строил тогда, когда не хватало камня, теса и красок. Строил тогда, когда не хватало опыта. Строил тогда, когда не хватало рук. Строит и сегодня. Я думаю о строителях. У каждого представление о них связано с конкретным человеком. Для меня это, прежде всего, старейший строитель Федор Петрович Вулпе, почетный гражданин города, имя которого посмертно выбито золотом на мраморе. Помню нашу последнюю встречу. Мы стояли на крыше первого в городе высотного здания. Он всматривался в стрелы новых улиц и проспектов и, собирая под козырек старой кепчонки разметавшиеся на ветру пряди волос, говорил: – Начинал строить, смоляным был, теперь – седой: Человек, с которым однажды поделилась мыслями, – тоже строитель. Знал Вулпе. В то время когда его бригада отделывала наш первый “небоскреб”, их СУ “тянуло” жилой массив на Рышкановке: Рядом с Николаем Врынчану тоже работало немало одержимых людей. И не потому ли он мне тогда сказал: – Высоты, взятые в строительстве, действительно, то место, с которого хочется низко поклониться рабочему человеку. За каждой “обновой” земли – энергия тысяч, энергия, которую люди подчас черпают за пределами возможного. Их вдохновение и рождает здания, которым отводится роль ключевых в архитектуре. Архитектор видит объект на бумаге. Рабочий – в натуре. Ему многое ближе: – На этот счет, Николай Георгиевич, есть, по-моему, классический пример: четырежды лауреат Государственной премии СССР, выдающийся советский зодчий Алексей Викторович Щусев собственноручно киркой разбивал шаблоны деталей, предназначенных для отделки ташкентского оперного театра. Потому что опыт рабочих подсказал другой, более приемлемый вариант: Он улыбнулся: – Такая “классика” и у нас рождалась и рождается каждый день. Однажды долго размышлял об этом. И знаете где? В нашем оперном театре. Только сдали. Шла премьера. Гремела музыка: А я смотрел туда, куда уносился звук, в потолок: И будто вновь видел под куполом своих ребят из бригады. Запроектированная и уже осуществленная трехслойная обработка потолка давала “мазь” – пятна при освещении. Как ни бились специалисты, не могли разгадать секрет. А отделочники, месяцами “висевшие” под куполом, разгадали. Опытом, интуицией дошли. И наша “премьера” тоже состоялась: – В такие минуты, наверное, не бывает более высоких и вдохновляющих слов, чем “строитель – современник будущего”? – Будущего? Нет, не всегда. Мое вживание в профессию пришлось на период, когда форсировался ввод жилья. В город входила большая индустрия. Рабочих надо было расселять, вырывать из подвалов, скученности: Котелец к котельцу жилье “лепили” быстро. И дома той поры с уродливыми швами наружу теперь уже не вписываются в облик сегодняшних кварталов. Но дело свое они сделали. И по ним, как по годовым кругам дерева, можно видеть поступь градостроительства. – Точнее, нашего времени? – Пожалуй, да. После полосы простейших коробок из котельца строительство начало набирать обороты архитектурного взлета. В застройке жилых кварталов начали искать новые формы, новую цветовую гамму. Изменился и сам стиль градостроительства. От дома-эталона, так сказать, “точечной” отметки, оно пошло к выразительности целых ансамблей, к комплексности застройки. Раньше все выглядело как? Приходит бульдозер, нивелирует местность, на которой позже архитектор и строитель разбрасывают кубики: Мало кто считался с особенностями рельефа, с каким-то неповторимым архитектурным соседством. Свое утверждение на строительной площадке я тоже начал с того, что вместе с другими снес церковь: А ведь в облике старого Кишинева такие здания были единственными памятниками зодчества, принадлежавшими авторству известных архитекторов и безвестных каменотесов: Неразумность этого особенно остро чувствуешь сейчас, когда самому приходится познавать истинную цену рождения нестандартного здания: В ту пору Николай Врынчану был управляющим треста “Гражданстрой”, возводившего уникальные объекты. Его подпись стояла в “свидетельствах о рождении” флагманов нашей архитектуры. Привело ли к профессии признание? Вряд ли. Принадлежность к крестьянскому роду тянула к земле. Но был в судьбе повод, который решил исход выбора не только его – двух братьев тоже, ставших строителями. Возвратившийся с фронта отец принес в их сельский дом тревожную память о руинах войны. “Шел я по той разрухе, – вспоминал он, – и будто слышал голос пепла, крик камней: А может, то был крик самой души?” Свое нетерпеливое желание скорее поправить беду вложил в слова, сказанные сыновьям при встрече: “Надо жить и трудиться, надо долго жить и трудиться, чтобы дожить до праздника”. И праздник наступил. Когда однажды Николай Георгиевич положил перед отцом в белоснежных обложках книги. В одной были запечатленные на фотографиях развалины Сталинграда и город возрожденный. В другой – руины Дрездена и Дрезден сегодняшних дней, город, до которого довела война: В знак глубокого уважения к мудрой отцовской мечте, книги те в доме сына открыли библиотеку шедевров мирового зодчества. Еще один праздник в сердце солдата пришел тогда, когда сын повел его по улицам Кишинева. Сняв кушму, подолгу стоял он, зачарованный, у белокаменных красавцев, напоминавших в вечерние сумерки уплывающие вдаль многопалубные корабли: Шел. Останавливался. И – все переспрашивал: – Сами строили, сынок? Ему желателен был сыновний вклад. И сын ответил: – Сами. – Разрушать просто, а вот сложить по камешку такую махину – жизни не хватит: Теперь с сыном солдата продолжала разговор я. И зная его причастность к поднявшимся в городе белокаменным красавцам, спросила: – Что проще: строить или строительство возглавлять? – И то и другое нелегко, – услышала в ответ. – Потому что никакая ответственность маленькой не бывает. Но в отличие от других у руководителя нет права воздерживаться от голосования за успех дела, даже если какие-то обстоятельства против: А они, к сожалению, еще многое осложняют. Как-то был на очередной планерке у строителей. Выяснилось: дело стоит, поставщики подводят. Нет материала для лесов, нет мрамора для облицовки, нет теса. На таких планерках я всегда мысленно разговариваю с заказчиком в тоне, который не назовешь любезным: Видите ли, некоторые из них хорошо знают, чего хотят, но из-за силы некомпетентности не всегда понимают, как достигается цель. И осуществима ли она на данном этапе. Их больше интересует другое: “втиснуться в план”, уговорить всех, что объект несложный. Расчет простой: когда строители уже “зароются в землю”, ходу назад нет. Оно так и получается. Ни один котлован мы обратно не засыпаем. Из самого безвыходного положения выходим. Но как? Теперь скажите, можно ли в подобной ситуации во всем винить стоящих за тобой людей, если что-то где-то недоделано? – Хороший полководец не скажет, что солдаты проиграли сражение. Он скажет: я его проиграл. – Верно. Но от этого ноша человека, взявшего на себя ответственность за всех, не легче. Это – в ответ на ваш вопрос: “Что проще”: – В дополнение сказал. – Каждая трудность в сложной ситуации чувствует себя сторонним наблюдателем, далеким от желания самому что-то предпринять. Знал одного инженера. Вся его энергия уходила на “охи” и “ахи”. Каждый сбой в работе рассматривал как “крушение”. В подобные моменты от него исходил такой заряд раздражения, что к нему просто опасно было подходить. И я обходил. А как-то предложил: “Идите лучше к кульману. Вам же работать с людьми нельзя” : Согласился. – Настрой людей – механизм живой. И для управления, наверное, наитруднейший? – Не надо судить о спектре человеческих ценностей по темному цвету, случайно попавшемуся на глаза: Каждый человек по-своему неповторим. Это надо учитывать. Вот мы говорим: “Человек – хозяин своей судьбы”. Верно. Но никто сам себе не может присвоить рязряд, не говоря уже о повышении в должности, награждениях. Многое зависит от импульсов извне: от коллектива, общественных организаций, руководства. И если они не подключены к человеку, он может проявлять себя совсем не так, как хотелось бы. Строительство – сфера, где, несмотря на взятые высоты, не исключены еще и сложные ситуации и авралы. На гребне таких волн оказываются иногда люди с сиюминутной практической хваткой. А человек с аналогичным складом ума, но менее энергичный, прозябает. И если от нас такие люди уходят, поражение надо записывать прежде всего на свой счет: – Судя по статистике, – спросила у собеседника, – у вас не так уж много поражений. Но из всех побед какая самая памятная? – Республиканская клиническая больница. “РКБ” – с этим ложились и не могли уснуть. Слово это было на устах родных и близких: тревоги передавались. Стройка считалась объемной и конструктивно сложной. Неоднократно переделывался проект: Вырывая ее из “долгостроя”, строители по-настоящему раззадорились, хотели доказать, что нет таких преград, которые им не по плечу. К слову, в самые критические моменты нам очень помогал главврач больницы Тимофей Васильевич Мошняга. Лучше профессионалов диагностировал “болевые точки” объекта – вмешивался в проект и вместе с нами не спал: Сегодня уже не многие помнят, что когда-то Республиканская клиническая больница размещалась в низких бараках на спуске главного столичного проспекта. Скученность. И – теснота. Бесконечные перегораживания и достраивания: На такой период и пришелся дебют молодого главврача. Он-то и решил от “коммуналки” больных избавить. Как? Подсказал случай. В составе делегации Минздрава СССР был во Франции. И – впервые в жизни увидел не просто больницы, а клинические комплексы. Домой привез идеи и бессонницу. И так как только он, главврач, видел комплекс в “анфас и профиль”, знал, как и чем отсеки заполнять, его, медика, включили в авторскую группу. Десять лет в буквальном смысле провел на лесах будущего небоскреба, исполняя притом и обязанности главврача. С этих лесов сошел лауреатом. На этих лесах и поднялась самая высокая точка на орбите судьбы. И в этот день холодная январская крупа нудно точила брезентовые робы тех, кто работал на высоте, в проемах еще не “одетых” зданий. Когда над городом вспыхнули огни, они спустились к их подножию. Как с самыми близкими людьми Николай Георгиевич делился с ними своими мыслями. Рабочие тоже думали вслух. Говорили о том, что мешает им добиваться лучших результатов, о нехватке транспорта, который “не дотягивает” до дальних объектов, об отделочных материалах, которых не хватает, о малярной сетке, о вениках: Да, и о вениках: Потому что самая блистательная архитектурная премьера является н а свет из строительных лесов и мусора. В завершение разговора поднялась молоденькая отделочница, откинула смоляные завитки и сказала: “А почему отделку самых лучших зданий мы передали другому СУ? Разве мы хуже? Разве мы когда-нибудь подводили?” Эту фразу Николай Георгиевич и спустя годы вспоминал не раз. – Вы спрашивали, какой настрой рабочих мне ближе всего? Вот этот. О такой настрой всегда разбивались и разбиваются самые, казалось бы, непреодолимые препятствия, тревоги и сомнения. Потому что это настрой созидателя, для которого безнравственно неверие в свои силы, в недосягаемость стоящих перед ним высот.
Раиса КАЗАКОВА

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s