Casa lui Varfolomei

Дворец Варфоломея
Затевая эту рубрику – экскурсию в прошлое нашего города, мы исходили из соображений, близких тем, что были высказаны еще в 1930-е годы Георгием Безве иконным. Известный бессарабский историк-краевед писал: “Идут годы, и то, что пощадили татары, чума и время, разрушается нашими невежественными современниками. Некогда родной романтический Кишинев исчезает, как тени дворца Варфоломея. Варварские руки разрушают милую страницу прошлого. Сколько упреков потом, но напрасно, потому что будет слишком поздно. Наше прошлое исчезает и никто не заботится о том, чтобы его сохранить “.
От дворца Иордаки Варфоломея, стоявшего на Александровской улице (ныне – пр. Штефана чел Маре), и тени не осталось, как и от многих особняков, улочек, кварталов, создававших неповторимо своеобразный облик Кишинева. Старинные сооружения, отмеченные табличками “памятник архитектуры”, ветшают, превращаются в руины, затем сносятся. На месте ценных в архитектурном отношении зданий возводятся безликие близнецы-хищники, демонстрируя наличие у их владельцев изрядных денежных средств и полное отсутствие эстетического вкуса. Наглядное свидетельство агрессивности этого строительного куража – центральная часть Кишинева, стремительно утрачивающая свои характерные, отличительные черты. Между тем, разрушение или искажение так называемой реставрацией” бытовой, складывавшейся на протяжении столетий, рядовой застройки, влечет за собой стирание памяти о про-шлом, уничтожение культурной ценности города. А это уже проблема нравствен-ного климата, в котором мы существуем.
Однако, затевая эту рубрику, мы вовсе не ставили амбициозных задач повлиять на нынешнюю градостроительную концепцию или “научить любви” и уважению к историческому прошлому. Вполне очевидно возникшее в последние годы внимание к истории – семьи, рода, города, страны; внимание, говорящее о не-утолен-ной духовной потребн о с т и чувствовать свою причастность к жизни и культур-н о м у опыту прошедших поколений. И мы не собираемся писать биографию Кишинева. Нам просто интересно пройтись по, во многом уже виртуальному, и в то же время реальному пространству этого странного, притягивающего и отталкивающего, полупро винциального-полустоличного города, интересно пoпpобовать восстановить его разные лики, увидеть его глазами тех, кто жил в нем до нас.
Попробуем, подобно путешественникам, прогуляться по исчезнувшим и сохранившимся улицам и переулкам, заглянем во внутрь домов, в которых когда-то проживали известные и незаметные горожане. И, может быть, “схватим на лету много любопытных впечатлений, соединяющих с разнообразием прелесть новизны”. В спутники мы избрали, помимо ученых мужей, трудившихся над историей Кишинева, любознательных путешественников и мемуаристов, оставивших живые, эмоциональные, сиюминутные наблюдения о городе и его обитателях. Итак, “любезные читатели и достопочтенные читательницы”, в путь. Первый наш маршрут проходит по тем местам, откуда пошел Кишинев.
Общеизвестно, что выдвижение Кишинева на роль главного города Бессарабии произошло благодаря воле митрополита Гавриила (Бэ-нулеску-Бодони). Духовный владыка свой выбор в письме адмиралу Чичагову, главнокомандующему Дунайской армией, объяснял так: “Для архиерейской кафедры приличнее всех других мест город Кишинев по причине положения его в середине области, многолюдного населения и по выгодам в рассуждении леса и других жизненных припасов”. Мнение митрополита было уважено. Однако, и после того, как Кишинев в 1818 году получил статус административного центра края, нередко возникали суждения, что подобно-го “возвеличивания” более достойны Бендеры или Оргеев, а не “сия деревня”.
В начале XIX века путники, ехавшие большой торговой дорогой по долине речки Бык, узнавали приближение Кишинева по стоявшей на возвышении церкви Рождества Богородицы. Эта старейшая из сохранившихся кишиневских церквей, построенная в 1750-е гг., известна под названием Мазараки-евской. В XV веке здесь, как полагают, на искусственно возведенном выступе, находился монастырь, построенный на развалинах древнего замка. Предание донесло историю создания церкви, согласно которому на сердаря Василия Мазараки был написан донос и ему было вс-лено явиться к турецкому вали в Бендерскую крепость, что означало верную смерть. Мазараки дал обет в случае возвращения живым и невредимым построить на месте разрушенного монастыря храм. Двухкупольная церковь, вознесшаяся над самым берегом бывшего монастырского пруда, не раз перестраивалась, но сохранила черты и облик старомолдавской архитектуры. Пруд, ставший городским, существовал до 1670 года, пока не начались съемочные работы по прокладке железнодорожной ветки Бендеры – Унгены.
Сбоку у выступа находился старинный источник, снабжавший весь город “прекрасной”, “чистой и здоровой” водой. В 1830-е годы он был усовершенствован и превратился в одну из самых ярких городских достопримечательностей. Многоводным, красивым фонтаном, изливавшим воду 40 отверстиями, “город справедливо гордился как лучшим своим сокровищем”; о нем непременно упоминали путешественники и сообщали адрес-календари. (Кстати, еще лет 20 назад существовал проект воссоздания площади и фонтана). Мимо фонтана шла дорога па левый берег Быка, через “красивый, перекинутый через реку висящий мост”, весьма “живописный”, в имение боярина Рышкана. Здесь издавна существовал целебный серный источник, называвшийся “Буркут”. “Медики не приписывают воде этого источника никакого особенного значения, может, потому, что не обратили на нее внимания; но местные жители, и особенно простонародье, верят в ее целебность и пользуются этой водой, как кажется не без успеха, в различных недугах”, – писал современник в начале 1860-х гг. Впоследствии медики все же обратили внимание на “Буркут”, была учреждена лечебница, предлагавшая целебные ванны по “умеренным ценам”.
Миновав Мазаракиевскую церковь, которая в начале XIX века определяла восточную границу Кишинева, путники попадали в лабиринт хижин и домиков, расположенных на путаных, извилистых улочках. Здесь не было ни одной прямой и широкой улицы и “человек, мало знакомый с местностью, не скоро выбирался из этого лабиринта”. Город застраивался стихийно, узкие и кривые улочки следовали расчлененному балками и оврагами рельефу местности. Строения распространялись во все стороны, теснясь, как “приклеенные”, поддерживая друг друга. Кто-то досадовал, глядя на “излучистые” переулки, “унизанные лачужками”, где “равно страдали и взор, и обоняние”. Кому-то старые кварталы казались порождением причудливои фантазии: “Один похож на молдавские бесаги (переметная двойная сумка), другой – на растопыренные лапы жабы, третий – на стоглавого дракона, четвертый -на самый модный женский башмак с высокоподъемным каблучком и экстраутопчен-ным носком, пятый – на чучело с огромным носом и отвислыми ушами”.
Среди “кучи домов”, построенных из плетня или тростника, обмазанных глиной, низеньких, с небольшими окнами, порой встречались “порядочные домики”, обращавшие внимание путешественников оригинальной архитектурой. “Наполовину каменные, наполовину деревянные, с баллюстрадой и крылечками, высокими крышами и лестницами снаружи, со ставнями, поднимающимися вверх, и выступами, дающими тень”. Резко выделялись каменные здания, принадлежавшие помещикам или купцам, по чьим именам жители различали улицы. Дон-чева, Минковская, Баль-шевская, Прункуловская и пр., бывшие в ходу названия улиц, были закреплены планом 1834 года.
Наименования улиц нижней части города красноречиво говорили о “населяющих его двунадесяти языков”: Молдавский, Греческий, Караимский, Сербский переулки, Армянская, Турецкая, Еврейская улицы. “Здесь сталкивались между собой несколько народностей, говоривших на разных языках и имевших самые разнообразные нравы и обычаи”. Редкий путешественник не отмечал выразительную картину “пестреющей толпы разноплеменного народа”, собиравшегося на небольшой базарной площади (находилась в районе нынешнего пр. Ре-наштерий, неподалеку от Армянской церкви). Базар и прилегавшие к площади улицы с маленькими полутемными лавками были своего рода коммерческим центром города. “Внутренняя торговля в Кишиневе была довольно обширна. По четвергам была ярмарка и из окрестностей привозились всевозможные товары. Цены на товары находились в зависимости от подвоза и подвергались частым колебаниям”, – писал очевидец в 1816 году. После устройства в 1825 году гостиных лавок нового базара его предшественника стали именовать “старым базаром”. Со временем он превратился в толкучку, где сбывали и покупали старые вещи. В 1920-30-е гг. приличные господа появлялись здесь “только тогда, когда их обокрали: на толкучку приходят они разыскивать свои вещи и часто находят. Толкучка кишит ворами, перекупщиками, переодетыми полицейскими, агентами, которых, однако, отлично знают в лицо”. Старый базар продолжал существовать до середины XX века и примерно до того же времени прилегавшая к речке часть города, которую иначе, как азиатская, не аттестовали, своего вида почти не изменила. Перепутанные, кривые, узенькие улочки, “утопавшие летом в пыли, весною и осенью в грязи, а ночью во мпаке”. производили безотрадное впечатление, усиливавшееся по мере того, как разрастался новый, “верхний” Кишинев Главный город Бессарабии, начав обустраиваться, потянулся амфитеатром вверх от речки по склону холма, у подножия которого он поначалу находился, и рос стремительно, “подобно хвосту кометы”.

Ольга ГАРУСОВА, Владимир ТАРНАКИН

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s