Человек за кадром

Vă propunem un articol despre activitatea Irinei Iliev, primul director artistic al audiovizualului din Republica Moldova.
В 60-х годах все телепередачи шли в режиме пряного эфира, студио освещали лампами для сушки вафель, а место заставки давали скалдки на плиссированной юбке диктора.
Квартира Ирины Георгиевны обставлена мебелью прошлого века. На стенах – графика ее отца, потомка польских шлях­тичей Георгия Козловского. В семейном архиве хранится его тетрадь со стихами и акварелями, посвященными жене. От родителей дочь унаследовала верность любви и призванию.
Недавно Ирина Георгиевна овдовела. Федор Владимиро­вич был доктором наук, заведовал кафедрой овцеводства в сельхозинституте, которому отдал полвека. Только немногие знали, что в юности он закончил кишиневскую частную дра­матическую студию Космачевской, играл в театре…
За восемь десятков лет судьба не раз испытывала Ирину Ильеву, но она никогда не падала духом и не жаловалась. Видимо, поэтому ее считали любимицей фортуны.
Мать Ильевой, Нина Пулло, была гречанкой. Отец, проис­ходивший из аристократического рода, носил тройную фа­милию: Георгий Ященвиц-Корвин-Козловский. Окончив сту­дию при театре Соловцева в Киеве, молодые супруги реши­ли отдохнуть у состоятельной родственницы в Бендерах. Был 1918 год. Вскоре мост через Днестр оказался взорванным. Бендеры вошли в состав королевской Румынии, скудные сред­ства не позволили актерам вернуться обратно в Киев. Не­знание языка закрыло путь на сцену. Талантливый худож­ник и режиссер с трудом нашел место кладбищенского сто­рожа, актриса стала шить на дому.
Дочь назвали Ириной. В школе она проявила незаурядные спо­собности и получила возможность бесплатно продолжать учебу в гимназии. За отличные успехи ее даже наградили поездкой в Польшу, в скаутский лагерь… В 1939 году кузина покинула брен­ный мир, оставив актерам усадьбу с хоздвором, десятки гектаров пахотной земли и виноградники. Увы, судьба опять пошутила: новоиспеченного собственника НКВД отправило в тюрьму. Спа­сая мужа, актриса отказалась от дома и земли в пользу бендер- ского общепита. А Георгий Иванович простудился и умер от вос­паления легких накануне войны…
Мать и дочь, успевшая прослушать подготовительный курс вокала в Кишиневской консерватории, с началом боев эвакуиро­вались в туркменский город Мары. Там обе играли в труппе му­зыкально-драматического молдавского театра. С театром они и вернулись в разрушенную столицу. Ирина, обладательница коло­ратурного сопрано, два года совмещала консерваторские занятия с игрой в театре и работой на радио – сначала в качестве солист­ки, потом – режиссера.
Председатель радиокомитета, поинтересовавшийся, не хочет ли Ильева работать на телевидении, с тем же успехом мог бы спросить, не желает ли певица дать концерт в космосе… Курсы телережиссеров вел на московском ТВ Воружан Хасрович Пана- сьян из Нальчика, где телецентр уже работал. Экспрессивный армянин разбирался во всех тонкостях нового искусства, обла­дал эрудицией и талантом организатора. Вскоре его пригласили в Кишинев на должность главного режиссера ТВ.
В 60-е, когда дебютировала Ильева, телевидение было профес­сией не только новой, но и экстремальной. Все передачи, кроме фильмов, шли в эфир вживую! Во дворе теперешнего телецентра стоял гараж, который наскоро переделали в студию. Бытовые лампы нужного света не давали. Приспособили “кондитерские,” которые на хлебозаводах ускоряли сушку вафель. Лампы излуча­ли минимум света и максимум инфракрасных лучей. Духота и жара доводили команду до обмороков. В этих условиях Панась- ян не утратил такта. “До чего здорово вы работаете! – говорил он. – Но, Витенька, если камеру поднять чуть выше и правей, и чтобы кадр не дергался – тебе цены не будет!”
Команда подобралась редкая. Жена известного кишиневского архитектора Курца, главный редактор художественно-литератур­ных передач Эсфирь Марковна, за коммунистические убежде­ния сидела в бухарестской тюрьме. Она блестяще знала румын­ский язык, была всесторонне образованным человеком. Редакто­ра с режиссером связывала личная дружба, их так и звали “Фира – Ира”.
24-летнего оператора Виктора Кузнецова утром приняли на ра­боту, а после обеда он уже снял свою первую передачу на телеви­дении – литературный альманах “Лучафэрул”. Чуть позже пришел на ТВ Александр Либрик, бывший монтажник в министерстве связи. Оба по сей день работают на ТВ. Порой вместо заставки давали узор на платье диктора. Особенно выигрышно смотрелись складки плиссированной юбки. Оператор дико кричал: “Замри, снимаю!”
Тексты, даже программу передач, дикторы произносили наизусть. Случалось, по студии пробегала крыса. Диктор, читая новости, едва удерживалась, чтобы не ойкнуть. Первые 6-7 лет работники телевидения не вспоминали об отпуске…
Телевещание началось в 1958 году: всего несколько минут приветственных слов Агриппины Крэчун, председателя совета министров. Постепенно сетка вещания расширялась, стали появ­ляться фильмы – один за вечер. Техническое несовершенство не всегда позволяло зрителям узнать, чем все закончилось. Но та­кие мелочи не умаляли волшебной притягательности нового ис­кусства. Художественные альманахи, концерты, телеспектакли, “голубой огонек” собирали миллионные аудитории. Дирижирова­ла этим миром грез режиссер художественного вещания Ирина Ильева. Пройдя “школу Панасьяна”, она снимала музыкальные, литературные, детские и молодежные передачи.
У бывшего диктора молдавского ТВ Ларисы Зиновьевой хра­нится снимок: она с одним из гостей передачи, солистом Боль­шого театра Александром Огнивцевым, бывшим кишиневцем. Об­ладатель редкого баса начинал карьеру на железной дороге, пел в самодеятельности. Ему посоветовали продолжить учебу в Ки­шиневской консерватории. Он и Ильева занимались вокалом y одного педагога. Но скоро их пути разошлись. Студентом Огнив­цев поехал на конкурс в Москву. Примадонна Нежданова обо­млела при виде кишиневца: Огнивцев как две капли воды похо­дил на Шаляпина. Чтобы усилить сходство, он копировал маэст­ро – начиная от манеры исполнения и кончая прической: начесы­вал кок а-ля Шаляпин. Огнивцев был принят в московскую кон­серваторию.
Художественное вещание считалось на ТВ самым сложным. “Режиссер – тот же дирижер,- делилась тонкостями профессии Ирина Георгиевна,- только вместо музыкальных инструментов у него – техника”. Глядя на мониторы, он отдает команду, когда и какую пустить в эфир “картинку”, что снимает каждая камера. Режиссер расписывал пьесу, уточняя в монтажных листах все действия группы на съемочной площадке. Случайности были не­допустимы.
Коллеги до сих пор как о чуде вспоминают о работе Ильевой с актерами. “Исполнители понимали ее с полуслова, – говорит глав­ный оператор национального ТВ Виктор Кузнецов. – Увы, такие профессионалы, как Ирина Георгиевна, на ТВ редкость.” А ведь под палящими лампами актерам стоило неимоверного труда кон­центрировать внимание, не выходить из образа. Народный ар­тист СССР Евгений Уреке после каждой телепостановки клялся, что это – в последний раз. “Больше не могу, – стонал он, – мозги плавятся!”
Вопреки трудностям, ильевский почерк коллеги узнавали без труда. Ученица Ильевой, режиссер Галина Святкина, рассказы­вает: “По изображению я всегда угадывала, кто режиссер. Ирина Георгиевна считалась асом телеспектаклей, мастером мизансцен и крупных планов.” На первом кишиневском “голубом огоньке”, который вышел в союзный эфир, дикторы успели только поздо­роваться, и картинка исчезла… Москва ждала включения Киши­нева 20 минут! И он продолжил вещание. Каждая студия Союза
стремилась перещеголять другую оригинальностью. Кишиневцы решили показать на очередном включении “огонька”, как делает­ся вино. На помосте установили приспособление для выжимки винограда. Подъезжал самосвал, груженный виноградом, сбра­сывал сырье в бункер, виноград давили, гости пробовали муст и хвалили виноделов. Похвала была самая искренняя -дегустаторы пили не сок, a выдержанное вино.
Несовершенство техники и учеба на марше приводили к казу­сам, которыми так богата память телевизионщиков. Ставили “Ге­роя нашего времени”. Из-за жары актер, ныне покойный Евгений Платон, играл в офицерском кителе и… трусах. Во время съемки кадр случайно сбился, и зрители увидели белье Печорина…
Актриса Люся Рыбчак, игравшая крестьянку, ставила в церк­ви свечу и молилась об исцелении своей козы. Нужна была мис­тическая атмосфера кадра… Из экономии свечи на репетиции не зажигали; от накала ламп незажженные свечи стали плавиться и клониться друг к другу. Мистика получилась сама собой.
Бывший узник Бухенвальда собирался рассказать телезрителям о том, что и в концлагере пленные не теряли присутствия духа – играли любимые мелодии на пиле. Он привез в студию пленку с записью. Гостя предупредили, что при трансляции он музыкаль­ную вставку не услышит, но зрителям этого показать не должен Гость понял и в нужный момент стал “играть на публику”: слушал воображаемую музыку и даже кивал в такт мелодии, которая так и не прозвучала: сломался тумблер.
Когда в Кишиневе появлялись знаменитости, на них приходи лось устраивать охоту. Евгений Лебедев, актер БДТ, снимался в главной роли в фильме по роману Друцэ “Птицы нашей молодо­сти”. Времени на интервью у ленинградца не было: приходилось делить сутки между съемками, самолетом и спектаклями в Пите­ре. Телевизионщики не теряли надежды и стерегли Лебедева. “Окно” возникло в три ночи после съемок на натуре. Полуживо­го актера доставили к Ильевой домой и стали мучить вопросами Лебедев не успел даже разгримироваться. Он был вне себя и даже ругался. Так и записывали: мат, меткие замечания о филь­ме, мат и размышления об искусстве… Когда идеоматические выражения вырезали, получилась очень задушевная беседа.
Знакомство Ильевой с Иваном Бодюлом состоялось накануне дней Молдавской ССР в Москве. Обычно перед эфиром гостей студии прихорашивал гример, но никто не знал, как отнесется к процедуре Бодюл. Ильеву вызвало начальство и поручило лично заняться физиономией Ивана Ивановича. Когда Бодюл появился в студии, Ирина Георгиевна спросила, кто его бреет. Услышав что бреется он сам, отправила начальника за ширму – пусть сам и попудрится.
Выступление Бодюла на репетиции вызвало у режиссера недо умение. В дни культуры Молдавии он докладывал о достижениях в промышленности и сельском хозяйстве, ни единым словом не упомянув культуру и искусство. Ильева об этом сказала. Бодюл ничего не ответил, но посмотрел так, что ей стало не по себе… Однако вызвал помощника, и текст изменили.
Конечно, для новостей всегда искали сенсационную информа­цию. Однажды при археологических раскопках в районе нашли каменного идола, но к месту находки группа не смогла добрать­ся. И тогда идола доставили прямо в студию, хотя весил он две с лишним тонны!
Однажды Молдавию включили в союзный выпуск эстафеты новостей. Редактор Александр Котовский всегда был полон са­мых неожиданных идей. В Кишиневе как раз гостил секретарь компартии Канады. Котовский и его московский коллега поста­рались избежать однообразия и скуки в репортаже: съемка ве­лась с вертолета. Машина приземлялась близ озера в Гратиеш- тах. Выходил канадец, доставал удочку и рыбачил… По такому случаю в озеро напустили рыбы, а из Белгород-Днестровска до­ставили парусники. Хотелось показать не столько иностранца, сколько красоту наших мест!
С домом № 132 у Ильевой – особые отношения. Когда она работала на радио, ей поручили быть агитатором, то есть раз в неделю знакомить со свежими новостями рабочих на строитель­стве будущего элитного дома. Коллеги шутили: “Не иначе как квартиру зарабатываешь”.
После войны жила Ирина с матерью рядом с кинотеатром “Би- руинца”. Когда вышла замуж, семья перебралась в крошечные комнатушки на Кузнечной улице. Во время дождя не хватало та­зов и ведер, которые принимали с потолка небесную влагу. Муж Ильевой, тогда кандидат наук, не раз обивал пороги в горисполко­ме. И произошло чудо – Ильевым вручили ключи от квартиры № 4 в доме № 132. Строители сдали его новоселам таким чистым и ухоженным, что оставалось только вымыть окна и натереть масти­кой паркет. Спустя четверть века во время капитального ремонта Ирина Георгиевна отказалась менять паркет и оконные рамы – они до сих пор целы.
Одержимость работой не позволяла Ильевой вникать в быто­вые заботы. Мать, Ирина Александровна Пулло, не только хло­потала по дому, опекала зятя и внука, но и вела драматический кружок. Во дворе элитного дома был элитный детский сад. Но начальство с рождаемостью не спешило, и детсад превратился в обычный.
В благоустроенном подвале дома знаменитые жильцы обучали ре­бят разным искусствам. Бывшая актриса Ирина Пулло ставила спек­такли. Скульптор Лазарь Дубиновский вел изостудию. Время от вре­мени во двор заглядывал участковый милиционер, который, зная о занятости родителей, бдил за каждым мальчуганом. Он был в курсе всего – от прозвища любого пацана до его последней хулиганской вы­ходки…
Когда мы расставались, я спросила Ирину Георгиевну, часто ли она смотрит телевизор. Она ответила, что предпочитает дачу. А потом, подумав, добавила, что исключение делает для телека­нала Mezzo“.
Среди повседневных за­бот нелегко остановиться, чтобы ощутить ход времени и аромат эпохи. И все же, проходя по столичному про­спекту Штефана чел Маре, мимо дома № 132, остано­вите на нем взгляд. За пол­века он изменился, но за броней стен скрывается его душа – люди, которые в нем жили и живут. Новое вре­мя” продолжает знакомить читателей с жильцами элит­ного дома в культурно-историческом сериале Кишиневкий Дом на набережной”.
Почти два десятилетия жи­тели Молдовы знакомились с культурным наследием и новыми именами в искусст­ве при посредничестве Ири­ны ИЛЬЕВОЙ. В 1958 году эта очаровательная женщи­на с образованием оперной певицы стала первым режис­сером художественного ве­щания на молдавском теле­видении.
Sursa: Соловьева,Татьяна. Человек за кадром // Бессарабцы на страницах газеты „Новое время”. – К., 2003. – С. 152-156
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s